Человек, который выравнивает ножи до волоска, раз за разом вешал карту косо.

Что это значит, мне ещё предстоит понять. Пока я запоминаю: угол, отпечатки, слово с двумя петлями.

Тень в углу вытягивается мне навстречу и опадает.

— Вот и я о том же, — говорю я ей.

Сажусь на край кровати и решаю, чем займусь сегодня.

Который день я задаю вопросы, а ответы получаю крохами. Розалин говорит о фейри, о воде и о платье. Старейшины обсуждают меня при мне, в третьем лице. Каспиан рассказал много, но рассказал то, что знает двор, а двор знает мало. Что такое Связывание, знает Дэвиан.

Сегодня попробую выведать всё у него самого. К ящику не подобраться — его сторожит тень. А после того, что я устроила в зале с Чашей, снова нарываться не стоит.

Значит, придётся торговаться. Уж этому меня научила работа. Мои заказчики обычно уходят довольные, а потом ещё долго удивляются, как я уговорила их на свою цену.

Оружие у меня тоже есть. Вчера у окна я выяснила, что его взгляд сильнее его выдержки. Вчера я пользовалась этим через стену. Сегодня воспользуюсь глядя ему в глаза.

Подводит меня одно. Ткань.

Я смотрю на запястья. Серебро. Стоит вспомнить, как вчера ко мне со всех сторон тянулись тени, — и на левой манжете проступает графитовое пятно. Ровно там, где лежит осколок, и кожа греется сильнее всего.

Двор читает меня по платью. Если сегодня говорить будет он, читать должна я.

Я встаю посреди покоев и начинаю учиться.

Этому меня научили презентации. Заказчик рвёт макет, над которым я просидела ночь, а лицо у меня остаётся приветливым. Четыре счёта на вдох, четыре на выдох. Язык прижат к нёбу. Взгляд в одну точку. Точкой я выбираю задранный угол старой карты.

В покоях Дэвиана теплее, чем в башне, и ткань здесь светлеет охотнее. Пятно на манжете бледнеет, расползается по краям и уходит.

Я вспоминаю его голос: «Спи, смертная». Пятно возвращается.

Считаю заново. Потом нарочно вспоминаю первый день, его пальцы на моём пульсе и то, как они грелись. Графит поднимается до косточки запястья. Продолжаю считать, пока графитовое пятно не бледнеет и ткань снова не становится серебряной.

Еду приносят и уносят. Белый свет в окне желтеет, потом синеет. Я повторяю всё по кругу: его голос, его пальцы, его взгляд над картой в ту ночь, когда искра подлетела к моему лицу.

К вечеру я вспоминаю всё это разом, и рукава остаются светлыми.

Серебро прячет меня. Осколок оно прячет хуже. Я сдвигаю его глубже под манжету, туда, где ткань ложится складкой.

Синие жилы под потолком уже тускнеют, когда открывается дверь.

Дэвиан входит, стягивает перчатки и бросает их на стол. Они падают поперёк ножей, и он оставляет их там. Он окидывает покои взглядом, задерживается на старой карте, потом на мне.

— Добрый вечер, — говорю я. Голос я тоже репетировала.

— Вчерашнее представление удалось, — отвечает он. — Волосы ты распускала медленно. Правильное решение.

— Ты досмотрел до конца, — говорю я.

— До последней шпильки. — Уголок его рта дёргается. — Подготовка начинается сегодня.

— Подготовка к чему?

— К Связыванию.

Что бы это ни значило. А вот значения я не знала.

— Спрашивай, — говорит он и садится на край стола, спиной к ножам. — Лгать мне запрещает кровь, но разрешает молчать.

— Удобно.

Я сажусь на край кровати напротив и складываю руки на коленях.

— Для начала объясни, кто такие фэйри. Розалин назвала вас так, будто я должна знать, о ком речь.

— Мы не люди, Ева. Хотя внешне похожи. Живём гораздо дольше вас, владеем магией. У каждого свои способности.

— Розалин грела воду руками. А я ещё думала, что схожу с ума.

— Не сходишь.

— И всё это существует отдельно от Земли?

— Да.

— И давно вы существуете?

— Задолго до того, как люди узнали о нашем мире.

— Кто у вас главный?

— Одного на всех нет. Есть четыре Двора: Зимний, Летний, Тёмный и Светлый. У каждого свои земли и правитель. Здесь правит Кайрен.

Я смотрю на него. Он говорит об этом так спокойно, словно объясняет мне устройство соседнего государства.

— Тогда начнём с простого. Что ты собираешься со мной делать?

— Проверить отклик. — Он говорит это стене за моим плечом. — Как твоя кровь отвечает на холод Двора и на мою магию. Измерить. Записать. Доложить.

Опись.

— Проверить отклик, — повторяю я. — А что именно это значит?

Он долго молчит. Так долго, что я уже и не жду ответа.

— Ты всё узнаешь в назначенный час, — говорит он.

— А что будет после замеров?

— Подготовка.

Его взгляд уходит к кривой карте и остаётся там. Он не спешит мне что-то объяснять.

Теперь самое время поглупеть. Я поднимаю голос на полтона.

— И подготовка — это долго?

— Долго.

— Зачем? Старик в зале сказал, что я подхожу.

— Готовить нужно долго, — говорит Дэвиан, — чтобы выдержала.

Его пальцы сжимают край стола.

Я киваю с видом человека, которому всё понятно, и разглаживаю платье на коленях.

— А Чаша? Она светилась от моей крови. Значит, она мне что-то даст? Силу?

Он смотрит на меня, и в его усмешке мелькает то, что у другого мужчины я назвала бы жалостью.

— Чаша берёт, смертная. Она возьмёт то, что в тебе есть.

— А что во мне есть?

— Это я и проверяю.

Я поправляю манжету. Серебро.

— А тебе с этого что? — спрашиваю я. — Ты сидишь ночами над картами, пока я сплю в твоей кровати. Караулишь меня вместо сна.

— После Связывания надзор снимут. — Он отворачивается к окну. — Я буду свободен.

— А меня? Куда денут меня после?

Он молчит.

Между его бровей появляется складка. Взгляд уходит в тёмное стекло и остаётся там. Лгать ему запрещает кровь, молчать разрешает, и он выбирает молчание. По тому, как медленно ходит его челюсть, я вижу: этот вопрос он слышит впервые. Мастер Теней, которому докладывают обо всём в этом Дворе, ищет ответ и находит пустое место.

Анализирую.

Готовить долго, чтобы выдержала. Чаша берёт то, что в тебе есть. Надзор снимут, и он свободен. А обо мне после — молчание.

Вчера Каспиан сказал: испортят ритуалом раньше срока, и роду конец. В первый день Розалин сказала: девяносто одна. А на вопрос, где они теперь, уставилась в воду.

В зале я сама бросила старику: прежние вам не подошли. Мне было удобнее думать так.

Связыванием это зовут те, кто стоит у Чаши с ножом. Для той, чья кровь течёт в Чашу, у этого другое имя. Чаша меня вскроет. А девяносто одна до меня осталась у этой Чаши навсегда.

Пальцы у меня стынут. Страх холодный, и от него манжеты лежат ровным серебром. Догадка остаётся при мне.

Дэвиан поворачивается от окна. Его взгляд падает на мои запястья и задерживается там.

Под левой манжетой, под ровным серебром, лежит осколок. Я держу руки на коленях и жду, куда он посмотрит дальше.

Он смотрит мне в лицо.

Я знаю, что он видит. Дыхание меня выдаёт — грудь слишком часто вздымается. Но рукава по-прежнему серебряные от запястий до локтей.

— Любопытно, — говорит он медленно.

Он встаёт со стола, и я считаю его шаги. Три. Он останавливается у изножья кровати, в двух шагах от меня.

— В зале ты темнела до графита, стоило Вариусу открыть рот, — говорит он. — Весь Двор читает тебя по рукавам. Я читал тебя так с первого часа. — Он наклоняет голову. — А сегодня твои рукава мне лгут.

— Ткань может лгать? Счастливая.

— Сегодня может. — Он смотрит на серебро, потом мне в лицо, и голос у него садится. — Как ты это делаешь?

Я чувствую, что ему это нравится. И по тому, как сжимаются его губы, вижу, что он думает так же. Нравится сильнее, чем полагается Мастеру Теней.

До сих пор он меня изучал. Теперь он спрашивает.

— Ответ за ответ, — говорю я.

Свои ответы я уже получила, но он об этом не знает.

— Ты торгуешься со мной в моей спальне.

— Я торгуюсь со всеми. Ты знал, кого забираешь.