— Ева.

Моё паспортное имя он произносит медленно, по слогам, и целует меня в висок.

— Что «Ева»?

— Запри дверь.

— Чем? Мои ключи носишь ты.

Он трогает карман на груди. Под чёрной тканью проступают бородки.

— Тогда открывай только мне.

Тени уходят за ним последними. Одна задерживается у меня на щиколотке, сжимает её и уползает под дверь.

Комната Шайры с рассвета стоит пустая. Моррис сидит на пороге и крошит в фонарь сухой гриб для жука.

— Где Шайра?

— У Шайры свои дела. — Он пожимает плечами. — Мне платят за дорогу, Е-е-ева. За Шайру мне никто не платит.

Я сажусь у окна, достаю из сумки гребень Морвен и расчёсываю волосы. Серебро цепляется за пряди, и я распутываю их по одной. Летом на даче бабушка расчёсывала меня на крыльце и пела. Я веду гребнем в её ритме и напеваю её колыбельную без слов.

Гхола в коридоре трёт пол. Он поднимает голову, моргает перепонками и снова трёт.

Моррис морщится.

— Что ты воешь?

— Колыбельную. Бабушкину.

— Наверху под это засыпают? — Он щёлкает ногтем по стеклу фонаря, и жук зарывается в крошки. — Я бы сбежал из колыбели.

— Ты сбежишь откуда угодно, если там перестанут платить.

— Поэтому я до сих пор жив.

Полднём Моррис зовёт час, когда гхолы меняют воду в купальне. В полдень я иду мыться.

Купальня в этом доме — грот в скале. Из трещины в чёрном камне бежит горячая вода, бассейн полон до краёв, и лишнее с бульканьем уходит в сток. Над водой стоит пар, на своде светятся мелкие грибы. Я снимаю платье. Зимняя ткань с утра держит серебро. Я складываю её на скамью и вхожу в воду по грудь.

Я сажусь на подводный уступ и закрываю глаза. Вспоминаю обсидиановую стену, его вопрос: «Можно?» — и то, как в конце концов он дождался моего ответа.

Внизу живота вспыхивает знакомый жар, и я невольно сжимаю бёдра.

— Дэвиан, — произношу я вслух.

Под рёбрами кто-то резко вдыхает. Это не мой вдох. В нём ночной холод и мокрая хвоя. Затем рядом с моим сердцем появляется второе биение — быстрое, испуганное.

Я открываю глаза. В купальне никого. Но каким-то невозможным образом я знаю: он далеко, за милю отсюда, у чужих ворот, и сейчас держится за стену.

Я сползаю с уступа в горячую воду по самый подбородок. Оказывается, здесь можно остаться одной и всё равно не быть одной.

Я медленно выдыхаю, и вместе с воздухом уходит чужой холод. Жду, пока он исчезнет совсем, вылезаю, одеваюсь и сажусь ждать на пороге.

Дэвиан

Руны кончаются у нижних ворот дворца.

Я стою в боковом туннеле у самого моста и смотрю на дворец Восьми Домов. Башни из чёрного стекла поднимаются из одной скалы, и над воротами каждой горит руна её Дома. Над нижними воротами вырезана руна, которую я узнаю: тень, та же, что в Зале Эха.

Нижние ворота стерегут стражницы с белыми косами и кривыми клинками, лица у них неподвижны. При мне в ворота проходит Матрона Дома, и правая стражница отступает перед ней. Торговца с корзиной они разворачивают одним взглядом.

Из переулка выходит Шайра.

На ней вуаль, глухой ворот, перчатки, у бедра чёрные ножны. Она идёт к нижним воротам ровным шагом, тем же, каким вела нас сквозь пыльцу. Служанку контрабандиста такая стража разворачивает ещё на мосту.

Левая стражница опускает клинок. Правая отступает, и отступает дальше, чем перед Матроной. Шайра проходит между ними, и ворота закрываются у неё за спиной. Стражницы молчат.

Я запоминаю это и делаю шаг из тени.

Под рёбрами появляется чужой удар сердца. Её. Я узнаю тепло прежде, чем слышу своё имя — будто Ева произносит его прямо внутри меня.

Следом накатывает другая волна — горячая, тягучая. Желание. Её желание. Оно скользит по нашей связи, стягивается у меня внизу живота, и спустя мгновение я уже не могу отделить её возбуждение от собственного.

Я стою у ворот Восьми Домов, в нескольких шагах от стражи. Прижимаю ладонь к холодному камню и заставляю себя не двигаться. Ева не напугана. Ей хорошо. И она произносит моё имя именно тогда, когда я меньше всего могу позволить себе отвлечься.

Мои тени тянутся к Обсидиановому дому, не дожидаясь приказа.

Она делает это нарочно? Проверяет, как далеко достаёт наша связь? Или действительно хочет, чтобы я пришёл?

Выясню сам.

Я отхожу от ворот неторопливо, не привлекая внимания стражи. Но стоит скрыться за поворотом, как тени подхватывают мой шаг.

Ева

Шаги Дэвиана я слышу ещё с моста. Дэвиан выходит из-за угла, и тени бегут впереди него по ступеням, ко мне.

— Долго ты, — говорю я.

Он останавливается у порога. Глаза у него чёрные целиком. Грудь ходит часто.

— Ты знаешь, где я стоял в полдень?

— Где-то за милю.

— У ворот дворца, под носом у стражи Восьми Домов. — Он переступает порог. — С тобой в груди.

— И как тебе?

Он рычит, низко, сквозь зубы.

— Сейчас узнаешь.

Он подхватывает меня под бёдра и поднимает. Лопатки ударяются о косяк. Я обхватываю его ногами за пояс, и он вжимается в меня всем телом, сквозь ткань, сквозь ремни. Рукоять ножа давит мне под колено. Пусть давит.

Он целует меня зло и прикусывает нижнюю губу. Одна рука держит меня под ягодицы, другая задирает подол до пояса. Холодные пальцы ложатся на горячую кожу, и я вскрикиваю.

— Здесь? — выдыхаю я. — На пороге? Моррис вернётся…

— Пусть смотрит.

Он рвёт пряжку, дёргает шнуровку и разом оказывается во мне. Мы оба замираем.

Второе сердце снова стучит у меня под рёбрами. Теперь мне достаётся и то, что чувствует он: теснота, жар, я вокруг него. Его удовольствие доходит до меня через грудь и смешивается с моим. Я стону, и стонем мы оба.

Он двигается быстро и держит меня на весу. Косяк холодит лопатки. Тени обвивают мне щиколотки и тянут колени шире, к нему. Он утыкается лицом мне в шею и урчит, клыки скользят по вене.

— Ты думала обо мне, — говорит он.

— Думала.

— Ты произнесла моё имя.

— Могу ещё раз.

— Говори.

— Дэвиан.

Он рычит в ответ. Мои ногти впиваются ему в плечи сквозь рубашку. Я кричу, второе сердце частит следом за моим, из его груди вырывается глухой стон.

Потом он стоит, держит меня и дышит. Тени отпускают щиколотки и гладят их.

— Ты злой, — говорю я.

— Я зол. — Он прижимается лбом к моему лбу. — Триста лет я хожу на разведку. Сегодня у меня перехватило дыхание под носом у чужой стражи.

— Бедный.

— Если ты ещё раз…

— То что?

Он целует меня в веки, сначала в одно, потом в другое.

— Сделай это ещё раз, — говорит он.

Он ставит меня на ноги, расправляет мне подол и только потом застёгивается сам.

— Руны кончаются у нижних ворот дворца Восьми Домов, — говорит он. — Над воротами вырезана тень, та же, что в Зале Эха.

— Ворота королевы.

— Возможно. — Он смотрит на меня сверху. — Через эти ворота сегодня прошла Шайра.

— Шайра? Служанка Морриса — во дворец?

— Левая стражница опустила перед ней клинок. Правая отступила, и дальше, чем перед Матроной Дома.

Я вспоминаю гхолу в этом доме. Он кланялся Шайре ниже, чем Моррису.

Со стороны моста идёт Моррис с корзиной. На последней ступени он останавливается, принюхивается и морщится.

— Вы двое теперь носите на коже одно и то же, — говорит он. — У нас это зовут началом связи.

— А у нас это зовут «стучи, прежде чем войти».

— Я стою снаружи, Е-е-ева. — Он ставит корзину у порога. — Ещё пара таких полдней, и вы услышите друг друга без слов. Поздравлять не стану. У нас за поздравления берут плату.

Тени у меня на щиколотках сжимаются. Дэвиан смотрит на Морриса.

— Где Шайра?

— У Шайры свои дела.

— Во дворце.

Моррис чешет надрезанное ухо и щурит жёлтые глаза.

— За эти сведения ты мне пока не заплатил.

Вечером мы идём к воротам.

Я закалываю волосы гребнем Морвен. Дэвиан смотрит на серебро у моего виска и молчит. Моррис доводит нас до последнего моста и останавливается.