— Пятнадцать, Джозеф, — уточнил дядя Джон с лёгкой усмешкой, разливая бренди. — Ещё с тех пор, как ты был молодым адвокатом в Кэнтоне, без клиентов, зато с амбициями.

— И то верно. — Браун принял бокал, но пить не спешил, покручивая его в пальцах и переводя взгляд на меня, стоявшего чуть в стороне. — Тогда объясни мне вот что, старый ты хитрец. До каких пор ты собирался прятать от меня столь одарённого племянника? Я объезжаю гарнизоны этого штата не первый год, и, поверь, повидал немало юных капитанов ополчения, возомнивших себя Наполеонами после одного парада. Но чтобы юнец в двадцать два года наладил у себя в подвале производство оружия, какого я прежде в глаза не видел, да ещё обучил роту тактике, которую я, признаться, и сам толком не понимаю, но которая явно работает, — такое, Джон, не каждый день случается даже в твоей одарённой семье. И это ещё не считая двух симпатичных пароходов, — добавил Браун, слегка приподняв бровь, — один из которых, если не ошибаюсь, носит имя твоей супруги, Джон. Не самый скромный жест для человека, который, по твоим же словам, предпочитает, чтобы дело говорило само за себя. — Он усмехнулся, отпивая бренди. — А ещё, говорят, у вас тут завелось какое-то чудодейственное снадобье, что возвращает людей с того света, если верить молве, гуляющей по докам и лавкам. Так что, Джон, — он развёл руками, — прости мою прямоту, но я начинаю подозревать, что твоя семья начала готовиться к этой войне усерднее, чем весь мой штаб в Милледжвилле. И намного заранее.

Дядя Джон бросил на меня быстрый, непроницаемый взгляд — каким смотрел после нашего собственного разговора наедине, — и я понял: что бы он ни ответил сейчас, это будет тщательно взвешенная ложь, призванная защитить нас обоих.

— Прятал не я, Джозеф, — сказал он спокойно, поднимая свой бокал. — Мальчик сам не любит выставляться раньше времени. Семейная черта, если хочешь знать. Мы предпочитаем, чтобы дело говорило за нас, а не наоборот.

Браун усмехнулся — коротко, понимающе, как человек, который прекрасно распознаёт уклончивый ответ, но не считает нужным на этом настаивать, раз разговор всё равно идёт туда, куда ему нужно.

— Что ж, — сказал он, наконец пригубив бренди, — тогда пусть дело и продолжает говорить. Перейдём к цифрам, джентльмены?

— Ваше превосходительство, — сказал я, стараясь звучать деловито, а не хвастливо, — при полной загрузке завод способен давать до восьмисот винтовок в месяц. Сырья на такой темп у меня заготовлено месяцев на шесть, может, чуть больше, если экономить на второстепенном.

Браун одобрительно кивнул, явно готовясь услышать что-то ещё столь же обнадёживающее, и я поспешил умерить его энтузиазм, прежде чем цифры создадут у него ложное впечатление лёгкости всего предприятия.

— Но винтовка без патронов — просто дорогая палка, а вот тут дело обстоит куда хуже. Патроны я тоже могу выпускать, устройство простое, но масштабировать это производство почти невозможно в нужном объёме. Латунь для гильз — привозная, своей меди у нас в штате недостаточно, а привоз с каждым месяцем будет только сложнее. Капсюли требуют гремучей ртути, а с её производством у нас в Джорджии дело обстоит совсем плохо — специалистов по этой части можно пересчитать по пальцам одной руки, и все они, боюсь, уже нарасхват. Порох — отдельная история, тут мистер Рэнсом работает, но результат будет не раньше осени, и это ещё оптимистичный срок. — Я развёл руками. — Если попытаться назвать, чего у нас хватает в достатке для настоящего масштаба, ваше превосходительство, я, честно говоря, затруднюсь привести хоть один пример. Проще перечислить, чего не хватает. А не хватает, если быть до конца откровенным, буквально всего.

Браун выслушал это молча, без досады, — судя по всему, для человека его положения подобная откровенность была не в новинку, а скорее редкостью, которую он ценил больше пустых обещаний.

— Что ж, — сказал Браун, откинувшись в кресле и явно готовясь получить удовольствие от предстоящего разговора не меньше, чем от бренди, — раз уж мы заговорили начистоту, обсудим и цену вашей откровенности, мистер Лафайетт. Что вам нужно от штата, чтобы восемьсот винтовок в месяц не остались красивой цифрой на бумаге?

— Прежде всего, ваше превосходительство, — начал я, — контракт на винтовки нужно обсудить отдельно от медицинского дела, и сумма там должна быть совсем другого порядка — производство оружия куда затратнее, чем лаборатория Шульца. Мне нужен твёрдый контракт на поставку и аванс — хотя бы треть суммы вперёд, чтобы расширить капсюльный цех уже сейчас, не дожидаясь первой партии.

Браун покачал головой раньше, чем я договорил, с той неторопливой уверенностью человека, который заранее знает, чем закончится этот пункт разговора.

— Деньги вы и так заработаете, мистер Лафайетт, и заработаете немало — как только первая партия винтовок уйдёт со склада, вас завалят заказами быстрее, чем вы успеете считать прибыль. Тратить казну штата на аванс тому, кто и без того встанет на ноги через полгода, — плохая политика и худшая бухгалтерия. Нет, аванса не будет.

— Тогда, — сказал я, меняя тактику, — медь. Дактаунские рудники.

Тут он снова покачал головой, на этот раз медленнее, будто взвешивая, как объяснить мне очевидное для него самого.

— Медь, мальчик мой, — не то, что я могу просто вам подарить росчерком пера. Там уже свои интересанты, свои контракты, свои люди, которые годами выстраивали отношения с владельцами тех рудников, и если я начну раздавать приоритетный доступ направо и налево каждому, кто покажет мне удачный залп на поле, к лету у меня передерутся полдюжины таких, как вы, и все с равными правами на мою протекцию.

— Но без меди, — заметил я, стараясь не звучать чересчур настойчиво, — восемьсот винтовок в месяц так и останутся цифрой на бумаге, как вы сами только что выразились.

Дядя Джон, до этого молчавший, вмешался — тихо, без нажима, но так, что оба мы невольно повернулись к нему.

— Джозеф, — сказал он, — мальчик прав в одном: голая протекция без ресурса ничего не стоит. Но и ты прав в другом — раздавать её даром неразумно. Так предложи не подарок, а сделку. Приоритетную квоту, а не монополию. И не бесплатно — пусть Генри платит за медь рыночную цену, но вне очереди, не через месяцы ожидания, а сразу.

Браун обдумывал это несколько секунд, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Квота вне очереди, по рыночной цене — это я устрою, здесь моё слово кое-что значит. Специалистов по капсюлям поищу по всему штату, и, если найдутся годные, освобожу их от службы в ополчении ради вашего цеха — тоже в моей власти. Приоритет на железной дороге для сырья и готовой продукции — тоже дам, это стоит мне лишь пары распоряжений. — Он поднял палец, останавливая меня, прежде чем я успел обрадоваться. — Но денег сверх уже оговорённого контракта не ждите, мистер Лафайетт. Ни авансов, ни повышения ставки, пока я своими глазами не увижу первую полноценную партию, готовую к отправке в войска. Заработаете репутацию делом — тогда и поговорим о цифрах заново.

Я понял, что это, пожалуй, лучшее предложение, которое я мог получить в этой комнате, и протянул руку.

— Согласен, ваше превосходительство.

Договорившись об основном, разговор понемногу утратил деловой тон — Браун откинулся в кресле свободнее, дядя Джон подлил ему ещё бренди, и между двумя старыми знакомыми явно назревала беседа совсем иного рода, для которой я, судя по всему, был уже лишним.

— Что ж, Генри, — сказал дядя Джон, легонько кивнув в сторону двери, — думаю, с делами мы закончили. Оставь нас — мы с Джозефом поболтаем немного по-стариковски, вспомним Кэнтон, старые тяжбы, общих знакомых, которых уже почти никого не осталось в живых. Тебе будет скучно.

Я поднялся, поблагодарил губернатора за уделённое время, и уже у самой двери оглянулся — оба уже склонились друг к другу над бокалами, и по тому, как понизились голоса, я понял: разговор, который начнётся сейчас, не предназначен для моих ушей, каким бы деловым партнёром я ни стал за последний час.