Следующие три дня после триумфального и скандального благотворительного аукциона превратились в странную, выматывающую нервы рутину. Пентхаус Багирова, несмотря на свои необъятные размеры, панорамные окна и безупречный дизайнерский ремонт, всё больше напоминал мне элитную стеклянную клетку. Прекрасный, холодный музей, в котором я была самым дорогим экспонатом.

Мы с Русланом виделись только урывками. По утрам, когда я спускалась на кухню, он уже сидел за мраморным островом, застегнутый на все пуговицы своего идеального костюма-тройки, уткнувшись в сводки новостей или биржевые котировки. Он был предельно вежлив, убийственно холоден и держал дистанцию, возведя между нами невидимую стену толщиной в метр. За закрытыми дверями пентхауса, без прицела репортерских камер, мы действительно были лишь соседями по сделке.

«Доброе утро». «Как спалось?». «Вам что-нибудь нужно из города?». Сухие, дежурные фразы, от которых сводило скулы. Вечерами он возвращался далеко за полночь, когда я уже делала вид, что сплю в своей огромной, пустой постели, прислушиваясь к его тяжелым, усталым шагам на первом этаже.

Но я не сидела без дела, деградируя на шелковых диванах. Безлимитная кредитная карта, которую мне торжественно вручила Инна, так и лежала нетронутой в ящике туалетного столика. Вместо походов по бутикам я нашла себе другое убежище.

Каждый день после полудня я переодевалась в предоставленные стилистом, но хотя бы отдаленно напоминающие повседневность вещи — кашемировую водолазку и строгие брюки — и спускалась на первый этаж башни, где располагалась просторная, стильная кофейня.

Мой личный надзиратель, охранник по имени Марат, больше похожий на шкаф-купе в строгом черном костюме, неизменно следовал за мной тенью. Он молча покупал себе эспрессо, садился за столик в самом темном углу, стратегически сканируя всё помещение, и сливался с интерьером.

А я открывала свой старенький ноутбук, заказывала большой капучино и часами корпела над бизнес-планом. Моя собственная кофейня. Моя мечта. Я просчитывала стоимость аренды в разных районах Москвы, искала надежных поставщиков зеленого зерна, изучала прайсы на итальянские ростеры и профессиональные кофемашины. Цифры, графики и сметы были единственным, что помогало мне не сойти с ума от сюрреалистичности происходящего. Я напоминала себе, ради чего подписала контракт с дьяволом. Я не была содержанкой. Я была партнером по бизнесу, который инвестирует свое время в будущую свободу.

В тот четверг я засиделась дольше обычного. Сметы никак не сходились, поставщик сиропов не отвечал на письмо, и я с остервенением перебивала цифры в таблице.

Когда я наконец захлопнула крышку ноутбука и потерла уставшие глаза, за панорамными окнами кофейни уже сгущались плотные, фиолетовые сумерки. Москва зажгла миллионы огней, превратившись в сияющий муравейник.

Я кивнула Марату, закидывая сумку на плечо. Мы вышли из вращающихся стеклянных дверей башни, чтобы пройти пару десятков метров до припаркованного на VIP-стоянке джипа. Морозный осенний воздух приятно освежал пылающее лицо, выдувая из головы цифры и расчеты.

— Аня!

Резкий, надломленный, почти истеричный крик разрезал привычный уличный гул Садового кольца.

Я резко обернулась и почувствовала, как внутренности мгновенно скрутило ледяным узлом. Из густой тени массивной бетонной колонны, поддерживающей козырек бизнес-центра, прямо на меня вылетел Вадим.

Я едва узнала его. От лощеного, уверенного в себе карьериста, который еще пару дней назад пил коллекционное шампанское в смокинге, не осталось ровным счетом ничего. Он был без пальто, в одном только мятом, грязном пиджаке, накинутом поверх рубашки с оторванной пуговицей. Его лицо осунулось, обросло неопрятной щетиной, а в покрасневших глазах плескался абсолютно безумный, загнанный блеск. От него за версту разило перегаром и отчаянием.

— Аня, стой! — он бросился ко мне, вытягивая дрожащие руки, словно хотел вцепиться в мое горло.

Но Марат отреагировал молниеносно, с пугающей, смертоносной грацией хищника. Охранник сделал одно неуловимое движение вперед, заслоняя меня своей широкой спиной, и железным хватом перехватил Вадима за предплечье. В следующий миг он легко, без видимых усилий, отшвырнул моего бывшего жениха назад, как тряпичную куклу.

Вадим пошатнулся, неловко взмахнул руками и рухнул на колени прямо на гранитную плитку, больно ударившись суставами.

— Не подходить. Дистанция три метра, — глухо, без единой эмоции, но очень доходчиво предупредил Марат, опуская руку на кобуру под пиджаком.

— Убери свою гориллу! — истерично, срываясь на визг, выкрикнул Вадим, поднимаясь с колен. Он смотрел на меня со смесью лютой ненависти, страха и жалкой мольбы. — Ты что творишь, Ань?! Ты вообще понимаешь, кого ты натравила на меня?!

— Я никого на тебя не натравливала, Вадим, — мой голос дрогнул, но я заставила себя выпрямить спину. Я смотрела на человека, с которым собиралась прожить всю жизнь, делить постель и растить детей, и чувствовала только глухое, тошнотворное омерзение.

— Врешь! Меня вышвырнули с волчьим билетом! — он сделал дерганый шаг в сторону, пытаясь обойти Марата, но охранник тут же преградил ему путь. — Элина заблокировала мой номер, её отец угрожает мне судом за какие-то выдуманные растраты из бюджета отдела! Безопасники Багирова изъяли мой ноутбук! Меня даже курьером теперь никуда не берут! Я всё потерял из-за тебя! Ты сломала мне жизнь!

— Ты всё потерял из-за того, что не смог удержать штаны застегнутыми в рабочем кабинете, Вадим, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Ты сам продал нас ради кресла. Я тут ни при чем. Пожинай то, что посеял.

— Ах, ни при чем?! — он нервно, зло рассмеялся, брызгая слюной. Его лицо перекосило от зависти, когда он окинул взглядом мое дорогое пальто и платиновое кольцо на пальце. — Думаешь, ты вытащила счастливый билет? Думаешь, этому ублюдку Багирову ты реально нужна?! Наивная дура! Да ты для него просто подстилка, удобная игрушка, чтобы позлить конкурентов и поиграть в благородство! Когда он наиграется, когда закроет свои сделки, он вышвырнет тебя точно так же на мороз! И ты вернешься в свою халупу, будешь жрать макароны по акции и умолять меня...

Он не успел договорить.

Низкий, утробный рев мощного двигателя заглушил его жалкие слова. Черный тонированный «Майбах» вылетел из-за поворота и резко затормозил прямо у тротуара, едва не задев гранитный бордюр. Шины взвизгнули.

Задняя дверца распахнулась еще до того, как тяжелая машина полностью остановилась.

Руслан вышел из салона.

В расстегнутом темном кашемировом пальто поверх безупречного делового костюма, он двигался с пугающей, смертоносной грацией. Воздух вокруг него, казалось, мгновенно стал на несколько градусов холоднее. Темная аура абсолютной, сокрушительной власти накрыла улицу.

Вадим осекся на полуслове. Вся его пьяная, истеричная бравада испарилась в ту же долю секунды, словно ее выжгли каленым железом. Он побледнел так, что стал сливаться с серой плиткой, и инстинктивно попятился, вжимая голову в плечи, пытаясь стать невидимым.

Багиров не сказал ни слова. Он даже не посмотрел на Вадима.

Он подошел прямо ко мне, и его большая, горячая ладонь властно легла на мою талию, притягивая вплотную к своему твердому боку. Это был жест абсолютного собственника. Он укрыл меня собой, словно каменной стеной, и только после этого медленно, небрежно повернул голову к Скворцову.

— Марат, — голос Руслана был тихим. В нем не было ни крика, ни ярости, но от этого ледяного, ровного тона у меня по спине пробежал лютый мороз. — Почему этот мусор разговаривает с моей невестой?

— Виноват, Руслан Викторович. Объект выскочил из слепой зоны. Больше не повторится, — так же ровно, по-военному отчеканил Марат.

— Послушайте, Багиров, — Вадим судорожно сглотнул, пятясь еще дальше, пока не уперся спиной в колонну. Его зубы буквально стучали. — Я... я просто хотел поговорить... Мы же с Аней не чужие...