Его вид заставил меня невольно вздрогнуть, и этот трепет пробил даже мою толстую броню шокового оцепенения. Багиров, всегда безупречно одетый, держащий лицо, сейчас выглядел так, словно сам прошел через адское пламя. Дорогое пальто нараспашку, галстук отсутствует, ворот безупречной рубашки расстегнут и небрежно смят, обнажая напряженные до предела жилы на шее. Его пепельно-серые глаза лихорадочно, безумно сканировали толпу зевак, пожарных и полицейских, пока не наткнулись на меня.

В ту же секунду его идеальное, хищное лицо исказилось от такого первобытного, животного ужаса, густо смешанного с яростью, что даже видавший виды врач скорой помощи инстинктивно отступил на шаг, пряча за спину рулон бинта.

Руслан преодолел разделяющее нас расстояние за пару длинных, рваных прыжков. Он даже не стал тормозить, а просто с размаху рухнул передо мной на колени прямо в грязную лужу, в месиво из бензина и ледяной воды, совершенно не обращая внимания на дорогие брюки. Его трясущиеся, невыносимо ледяные руки легли на мое лицо. Большие пальцы лихорадочно, до боли ощупывали мои скулы, судорожно стирали копоть со лба, скользили по шее, нащупывая пульс, затем метнулись к забинтованной руке.

— Аня... Боже... Аня, — его голос, обычно низкий, бархатный и властный, сейчас срывался на хриплый, жалкий, надломленный шепот. Он дышал так тяжело, со свистом втягивая ночной воздух, словно пробежал марафон на абсолютном пределе возможностей. Он прижался лбом к моему животу, обхватив меня за талию. — Ты жива. Девочка моя... Скажи что-нибудь. Скажи, что ты цела.

— Я в порядке, Руслан, — мой собственный голос прозвучал глухо, отчужденно, словно из-под толщи воды. Контраст между его всепоглощающей, разрушительной паникой и моим мертвым, выгоревшим спокойствием был поистине колоссальным. Я смотрела поверх его темной макушки на черные окна кофейни. — Марат успел вытащить меня через черный ход до того, как загорелась стойка и рухнули балки. Вадим сбежал, бросил канистру, но полиция уже ищет его.

Услышав имя Вадима, Руслан замер. Его крупное тело, еще секунду назад сотрясавшееся от облегчения, мгновенно окаменело. Он медленно поднял голову, и я увидела, как его глаза потемнели до абсолютной черноты, превратившись в две бездонные воронки слепой, концентрированной ненависти. Желваки на острых скулах вздулись, челюсти сжались с пугающим скрипом. Он медленно, плавно поднялся с колен, распрямляясь в полный рост и возвышаясь надо мной непреодолимой ледяной скалой. Вся его паника мгновенно исчезла без следа, трансформировавшись в холодную, расчетливую и смертоносную ярость.

Он повернул голову к Марату, который стоял неподалеку, давая показания хмурому следователю, и его голос ударил в плотном ночном воздухе хлыстом:

— Скворцова найти до рассвета. Живым или мертвым — мне абсолютно плевать, но если мертвым, я лично хочу видеть тело. Диана перешла черту. Она решила, что может трогать мое. Я утоплю их обоих в крови.

Он снова повернулся ко мне, и его лицо окончательно превратилось в бесстрастную, непроницаемую каменную маску человека, который взял все свои эмоции под абсолютный, железобетонный контроль. Тот самый прагматичный миллиардер, безжалостная акула бизнеса.

— Вставай, — жестко, отрывисто скомандовал он, протягивая мне большую руку. — Мы едем в отель за твоими вещами, забираем документы, потом сразу в аэропорт. Мой частный борт уже готов ко взлету. Пилоты ждут.

Я уставилась на его протянутую ладонь, чувствуя, как внутри спасительное оцепенение дает трещины. Не веря своим ушам.

— Что? В какой аэропорт? — я даже не пошевелилась, лишь плотнее кутаясь в мокрый плед.

— В Шереметьево. Ты немедленно улетаешь в Дубай, — его тон не терпел ни малейших возражений. Это был приказ, озвученный как свершившийся факт, а не предложение. — У меня там закрытая, безопасная вилла, усиленная вооруженная охрана по всему периметру. Ты будешь сидеть там и ни в чем не нуждаться, пока я не закатаю Диану и ее ручных собак в асфальт. Здесь оставаться слишком опасно.

Я медленно сбросила с плеч тяжелый от воды казенный плед и встала. Ноги предательски дрожали от шока и холода, но я заставила себя выпрямить спину и вскинуть подбородок, глядя ему прямо в глаза с вызовом.

— Я никуда не полечу, Руслан.

Багиров хищно прищурился. В его серых глазах сверкнула опасная молния, предвестник сокрушительной бури.

— Аня. Я сейчас совершенно не в том настроении, чтобы препираться. Это не обсуждается. Тебя чуть не сожгли заживо полчаса назад! — он сделал широкий шаг вперед, нависая надо мной. — Диана использовала этого идиота Скворцова, чтобы ударить по мне через тебя. Я не могу позволить себе отвлекаться на страх за твою жизнь, пока веду с ними войну. Мне нужен чистый разум. Ты улетаешь. Точка.

—Отвлекаться на меня? — я горько, надломленно рассмеялась, и этот сухой звук показался мне совершенно чужим. — Я для тебя помеха, Багиров? Слабое звено, которое нужно срочно спрятать в сейф, пока большие дяди и тети делят свои активы и играют в мафию?!

— Я пытаюсь тебя защитить! — рыкнул он, окончательно теряя самообладание. Он сделал резкий шаг ко мне, пытаясь схватить за плечи, но я отшатнулась, словно от обжигающего огня.

— Защитить?! Отдав Диане мою кофейню без моего ведома?! А теперь пытаясь выслать меня из страны, как назойливую проблему?! — мой голос сорвался на крик. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвались наружу, горячими ручьями обжигая щеки. — Ты не меня защищаешь, Руслан! Ты защищаешь свой собственный комфорт! Свою паранойю! Тебе так проще — запереть меня за границей, посадить в золотую клетку, чтобы не чувствовать ответственности, чтобы не пускать меня в свою жизнь по-настоящему!

— Не неси бред! — он вцепился пальцами в свои волосы, растрепывая укладку. Его лицо исказилось от дикого отчаяния и злости на мою непокорность. — Ты моя женщина! Ты единственный смысл моей жизни, черт возьми! Если с тобой что-то случится, я не выживу, Аня! Ты это понимаешь?! Я сойду с ума! Поэтому ты должна уехать! Ради меня!

— А как же я?! — я резко подалась вперед и с размаху ударила его кулаком здоровой руки в широкую, твердую грудь. Один раз. Второй. Третий. Вкладывая в эти удары всю свою боль. Он даже не шелохнулся, покорно принимая их, лишь тяжело, надсадно дышал, глядя на меня сверху вниз. — Ты хоть на секунду подумал о том, каково будетмне сидеть в твоем дубайском дворце и сходить с ума от неизвестности, гадая, жив ты или нет?! Каково это — знать, что дело, в которое я вложила всю себя, сгорело дотла, а я просто сбежала, трусливо поджав хвост?!

Я отступила на шаг назад, ожесточенно вытирая злые слезы тыльной стороной здоровой ладони, размазывая черную сажу по бледному лицу.

— Я не Диана, Руслан. Я не предаю. И я больше не жертва. Я выжила после того, как Вадим вытер об меня ноги, выживу и сейчас. Но я не буду прятаться. Если ты действительно считаешь меня своим партнером — позволь мне стоять рядом с тобой. Позволь мне помочь тебе уничтожить их. Не выключай меня из своей жизни.

Руслан смотрел на меня не мигая, тяжело, со свистом дыша. Его широкая грудная клетка судорожно ходила ходуном. В его глазах сейчас насмерть бились два совершенно разных человека: обезумевший от страха за любимую женщину мужчина и безжалостный, властный миллиардер-диктатор, привыкший всё контролировать. И, к моему ужасу, привычка контроля предсказуемо брала верх.

Его ледяная броня с оглушительным скрежетом встала на место. Он медленно одернул лацканы испорченного пальто, гордо расправил плечи. Его лицо стало абсолютно непроницаемым, безжизненным, как мраморная плита.

— Мой партнер — это тот, кто беспрекословно подчиняется моим решениям в критических ситуациях, Анна, — холодно, безжизненно, с пугающей официальностью отчеканил он. — Ты полетишь в Дубай. Если не добровольно, то Марат посадит тебя в самолет силой.

От этих безжалостных слов внутри меня что-то окончательно и безвозвратно надломилось. С громким, физически ощутимым хрустом порвалась та тонкая нить доверия, что связывала нас всё это время. Я посмотрела на человека, которого любила больше жизни, и увидела перед собой лишь диктатора, для которого его контроль был важнее моих чувств.