Глядя на северян, я успела подумать, что боевые маги способны сражаться в любых условиях — но Олаф и Альвхильд прикрывали друг друга. Пока один держал щит, вторая отменно лупила по площадям, и наоборот.

Примиряло с действительностью меня одно: о талисманах Тима не забыла — тут Виктор тревожился совершенно зря. При каждом ударе, который хоть немного задевал её, вокруг невысокой, крепко сбитой фигурки вспыхивало золото. Но каждая вспышка была чуть слабее предыдущей — недобрый знак.

Стало быть, у талисмана есть предел.

Нам повезло ещё, подумала вдруг я, что мёртв Фарни — тот здоровяк с рыжей бородой, который оказался превосходным бойцом. Он не стал бы вмешиваться в поединок, раз уж Тима вызвала Торви по всем правилам, но едва ли согласился бы спокойно ждать, как остальные.

Впрочем, «спокойно» — понятие растяжимое. Гномы, замершие у трещины в земле, то орали в голос, когда их предводителю удавалось снова зацепить Тиму и вызвать новую вспышку магии, то резко осекались и не решались даже вдохнуть, когда она платила Торви той же монетой.

Спустя несколько долгих мгновений он достал её. Не так, как Ризу и Яффара, хвала небесам — но талисман всё-таки выдохся, и топор отсёк Тиме левую кисть.

Кто-то закричал. Тут же Виктор сгрёб меня в объятия, прижал к себе, как ребёнка, неразборчиво, тихо забормотал.

— Не надо, не надо, — наконец различила я будто издалека. — Ты ничего не можешь с этим сделать. Дальше мы…

Выходит, этот отчаянный вопль сорвался с моих собственных губ.

Тима молчала — только кривила лицо, явно сдерживаясь с невероятным трудом, да едва успевала уворачиваться от града ударов. Никто не собирался щадить её, никто не признавал полумер. Они изначально договорились драться насмерть — вот Торви и дрался как подобает.

Боль ослепила Тиму, и он откровенно этим пользовался.

— Проклятье! — выплюнула Эффенет, которой Бозо уже пересказал, что стряслось. — Тима, не жалей его! Пусть рванёт как следует!

Рванёт?..

Тима опустила уцелевшую руку, в которой неловко держала клинок, и вдруг дёрнула какую-то из многочисленных завязок на своей рубахе. Одежда у неё была странная, похожая на классическое одеяние гномов и одновременно совсем другая — слишком много шнурков, лент, нашитых карманов и мешочков.

На землю выкатилось небольшое подобие шарика — как ни пыталась, я не могла различить, какой узор покрывает его поверхность. Гномьи руны, должно быть, что же ещё…

Там, где только что стояли Тима и Торви, прогремел взрыв.

Я почему-то снова подумала о соседях, хотя стоило бы — о том, уцелел ли кто-нибудь на этом подобии арены. Ведь в домах, что жались друг к другу совсем рядом, все прекрасно слышали, что происходит — а кое-кто и видел. В окнах то и дело мелькали силуэты.

Всё это было… ненормально. Неправильно, дико.

Всё, начиная с меня самой. Как я вообще оказалась здесь, в самом сердце этой бойни? Стоило послушать Торви. Молча принять то, что произошло, и попытаться жить дальше. Временами совесть напоминала бы о себе: «Ты бросила Бозо на произвол судьбы, ты бросила его!» — но я уж как-нибудь научилась бы её затыкать.

Хотя вряд ли. За годы я освоила множество заклинаний, сделала десятки талисманов, но вот поступать не по-людски и отворачиваться от других там, где им было откровенно плохо, так и не привыкла. Всякий раз, когда у меня появлялась возможность поступить подобным образом, я отказывалась. Порой это выходило мне боком. Порой не менялось абсолютно ничего.

В конце концов, именно такие вещи и делают тебя тобой, да?

Площадку перед кусадьбой заволокло дымом, и поначалу я не могла различить ровным счётом ничего — но вот из чёрной густоты, будто бабочка из непроглядного кокона, вылетела Тима. Клинок в её руке превратился в серебристую молнию. Она била и била, не останавливаясь ни на секунду, и теперь исказилось уже лицо Торви. В этой суматохе я с трудом увидела, что её культя покрыта чем-то тёмным и блестящим наподобие застывшей смолы.

Так вот оно что: выигрывала время, чтобы подлечиться. Хороший ход.

Дым понемногу рассеивался.

— Смотри-ка, щит! — негромко присвистнул Виктор. Он по-прежнему держал меня в объятиях, и я даже не пыталась сопротивляться.

И правда: там, где до взрыва стояла Тима, теперь медленно, будто через силу, опадало подобие каменной стены. Не стена даже — пластина, способная выдержать одну мощную атаку.

От осознания, в каком состоянии Тима устроила это всё, меня качнуло.

— Ей было больно, — сказала я, не веря собственным глазам. — Очень больно. Она стремительно теряла кровь, должна была вытащить из кармана эту штуку, не выронив клинок, а потом… Потом ещё и наколдовала защиту! Это же невозможно!

— Разве?

Виктор беззлобно усмехнулся.

— Она защищала свою жизнь, — добавил он. — Оказавшись в тупике, ещё и не такое можешь.

Пикси побери, он был прав. Моё сердце переполнилось гордостью за Тиму, которую я едва знала — просто в эту ночь, сражаясь за возможность жить дальше, мы все были в одной лодке, все стали нелепой, склеенной наспех, но как будто бы семьёй. Отрядом чудиков, которые даже не должны были собраться вместе.

Над Нирлем тем временем разгорался розовый рассвет.

Тима и Торви снова закружили по площадке, и на сей раз и у того, и другой лица были злыми и сосредоточенными. Никто не чувствовал себя хозяином положения, никто не ощущал, что удача выбрала любимчика. Нет — исход поединка зависел от последней атаки, и теперь это было ясно всем, кто наблюдал за ним, а уж его участникам и подавно.

Я не знала, чего ожидать. Торви уже бросился вперёд, занёс топор — и Тима прыгнула навстречу…

Раздался громкий хлопок. Затем кто-то свистнул — коротко, пронзительно.

Торви сделал ещё пару шагов, но вдруг рухнул, и топор выпал из его ослабевших рук. Он даже успел осмотреться. Скользнул невидящим взглядом по Эффенет, по мне, беззвучно пошевелил губами, словно хотел что-то сказать, но слова никак не шли.

Второй хлопок — и Торви качнулся так тяжело и основательно, что на миг мне показалось, будто он никогда и не был живым. Просто каменная статуя сошла однажды со своего пьедестала, а теперь чары, которые заставляли её двигаться, развеялись.

Наконец он упал лицом вперёд, и наступила тишина — такая давящая, такая оглушительная, что мне захотелось закрыть уши ладонями.

Вместо этого я посмотрела на окна второго этажа.

Николина с перекошенным от гнева лицом, определённо готовая выстрелить ещё раз, опустила заряженный арбалет.

Конечно, не сразу нам удалось оправиться от такого удара. Мы жили в мирном городе в мирное время, подобные потрясения здесь и представить было невозможно — и долго ещё я винила себя из-за гибели четвёрки городских стражников. Порой мне снилось печальное, строгое лицо девы-рыцаря по имени Риза, и тогда я просыпалась в холодном поту.

Но давайте всё-таки по порядку.

Нейрил Шен лично явился за телами своих людей и поначалу даже отказывался верить, когда узнал, что Торви, предводителя клана Золотых Топоров, отправила в недра земли молодая (по меркам своих сородичей) вампирша, которая до этого стреляла разве что по бумажкам с криво нарисованными злодейскими мордами, пришпиленным к деревьям. Тима объяснила нам, что гномы уходят в землю, чтобы однажды возродиться из неё — но чутьё подсказывало мне: уж кто-кто, а Торви нас больше не потревожит.

Надо сказать, Николина произвела на Шена потрясающее впечатление, и, насколько мне известно, он даже успел куда-то её пригласить. Любопытно будет, если Тищевы, старая вампирская аристократия, породнятся однажды с семьёй бургомистра Нирля… Впрочем, не будем загадывать так далеко.

Стражи, павшие от рук Торви и его клана, получили достойные проводы. Их семьи этим, однако, не утешились. Вдова Яффара спустя несколько дней возникла на пороге кусадьбы, бледная и закутанная в чёрное, и прокляла нас всех. До восемнадцатого, кажется, колена. Это было вполне заслуженно, и никто не стал спорить с ней.