Гризельда сияла. Её призрачный облик будто налился цветами, стал объёмнее и выразительнее. Можно было предположить, что она питается чужим гневом и так становится более похожей на живого человека, однако… Насколько мне известно, на это духи не способны.

Ставлю свою любимую поясную пряжку на то, что она ещё при жизни была любительницей насладиться чужими эмоциями и умело провоцировала окружающих, чтобы получить желаемое, только и всего. Таких людей я знала хорошо.

Почему? Ну, хотя бы потому, что Бозо тоже вёл себя подобным образом. Ссорились мы нечасто, но когда это происходило, он мастерски нащупывал мои слабые места, улавливал малейшую ноту сомнения в голосе — и давил, давил, пока я в итоге не срывалась на крик. Потом, естественно, всеми силами задабривал меня, дарил милую мелочёвку. Это продолжалось месяцами, пока я не теряла бдительности. А затем — по кругу, по кругу.

Только сейчас, оставшись в одиночестве, я наконец начала об этом задумываться. Раньше мне почему-то казалось, что в каждой семье происходит нечто подобное, просто люди предпочитают помалкивать. Ну да, обычная супружеская ссора — да таких в одном только Нирле каждый день происходят десятки.

В этот самый миг, глядя на Гризельду, я в полной мере осознала, что далеко не всякий человек будет бить по слабым местам и выводить из себя. И что поступать так — хладнокровно сделанный выбор.

— Да, — кивнула она после очередной умело выдержанной паузы. — Я и не сомневалась, что совсем скоро вы покинете дом. Здесь никто надолго не задерживался.

— Не потому ли, что вы приложили к этому руку? — я не выдержала.

— Ну… Всякое бывало, милочка.

Виктор поднялся с коробки, на которой сидел, и выпрямился во весь свой немаленький рост.

— Вы начали пугать моих детей, — сказал он строго. — И я должен убедиться, что подобное больше не повторится.

— Моего честного слова будет достаточно. Но с какой стати, — Гризельда недобро ухмыльнулась, — мне его давать?

Я взглянула на Виктора и заметила, как подрагивают крылья его носа. Ещё чуть-чуть — и, похоже, никакого опыта прожитых веков не хватит, чтобы сдерживаться и дальше.

— Мы ведь можем договориться, — развела я руками. — Живите здесь сколько хотите, просто оставьте моих хозяев в покое. А мы, в свою очередь, приберёмся, унесём весь хлам. Если хотите — обустроим вам такие покои, что барону и не снилось… Уж простите, барон.

Освальд только вяло махнул узкой ладошкой, как бы говоря: «Да ладно, чего уж там. Унижайте меня сколько влезет, незнакомка в платье горничной. Что я, призрак, могу с этим сделать?»

Что до Гризельды, она поспешила состроить безразличную, даже скучающую гримаску, но я-то заметила, как заинтересованно блеснули её глаза. Вероятно, потому она и поднималась наверх: тосковала по роскоши, которой была когда-то окружена, и бесновалась ещё сильнее, всякий раз обнаруживая, что кусадьбе до этой самой роскоши бесконечно далеко. Дом, конечно, помаленьку обретал новый облик, но отнюдь не изысканный. Учитывая, как он выглядел совсем недавно…

Эльф побери, да будет хорошо, если хотя бы лестницы скрипеть перестанут и на третьем этаже появятся новые оконные стёкла вместо провалов.

Или витражи. Они так красивы при солнечном свете…

Невольно задумавшись об этом, я на миг прикрыла глаза и позволила своему воображению, как и всегда, уж слишком живому, нарисовать новую картинку.

Будь в моей комнатушке витраж, я бы хотела не просто абстрактный узор или вензель, а, скажем, цветущую розу или зелёный куст с яркими бутонами. Да, на улицу просто так не выглянешь — но чего я там не видела? А так в кусадьбе, хозяева которой предпочитали сумрачные оттенки, разбавленные разве что алым, появилось бы что-то яркое, наполненное цветом.

Хотя, надо сказать, в столовой я уже добавила немного красок. Теперь в центре широкого обеденного стола всегда красовался свежий букет цветов, которые продавал мне по-девичьи изящный и болтливый, точно бард, полуэльф Ардоннель. От знатного отца, который остановился в Нирле совсем ненадолго, ему достались имя — выходит, Ардоннель-младший, — пара заострённых ушей и потрясающий музыкальный слух. От матери, красавицы Дир, что трудилась подавальщицей в одной из таверн — всё остальное, в том числе непростой характер. Несмотря на чарующий голос, который поначалу сбивал с толку, Ардо был тем ещё засранцем.

Беттина понравилась ему куда больше, чем настоящая Ида — хотя чему тут удивляться? В моём новом обличье он видел подружку, с которой можно от души потрепаться, пока покупателей нет. А чародейка Ида Логмир, вероятно, казалась Ардоннелю почти уже бабкой, занудной и бесконечно далёкой от него.

— Мне нравится твоё предложение, дорогуша, — заявила Гризельда, и я вздрогнула. Ну надо же, совсем замечталась… — Но расчистить наши покои от всего этого хлама надо в ближайшую неделю.

Виктор нахмурился.

— Неужели вы куда-то спешите?

— В КРАСИВУЮ ЖИЗНЬ, ПОДАЛЬШЕ ОТ РАЗРУХИ. РАЗВЕ НЕ ОЧЕВИДНО?!

Довольная, что, можно сказать, уже получила своё, она моментально остыла. Удивительное всё-таки создание. Честно говоря, не хотелось бы мне встретиться с Гризельдой при жизни. Столь вспыльчивые дамочки хлещут служанок веером по лицу, едва что-то покажется не так. Освальду, вероятнее всего, тоже доставалось как следует.

Закономерно, что в конце концов эти двое убили друг друга.

— Так, — продолжила Гризельда командирским тоном, — в таком случае здесь непременно нужно поставить большую кровать с балдахином!

— Ради всего святого, — не выдержал Виктор, — вы даже не спите!

— И что теперь? Отказывать себе во всём лишь потому, что я, видишь ли, не могу прилечь? Это СОВЕРШЕННЕЙШАЯ НЕЛЕПОСТЬ!

Гризельда вновь перешла на крик, и он вскинул руки: сдаюсь, мол, отступаю, только не верещи, пожалуйста. Это, как ни странно, подействовало.

— У нас, к сожалению, попросту не хватит денег на роскошное ложе, — сказал Виктор, и мне показалось, что в голосе его мелькнуло раздражение. Наверное сколько бы лет ни прошло, он часто вспоминал былую жизнь и тосковал по ней. Вампиры столицы, говорят, без особого труда получали желаемое и наслаждались каждым днём так, будто он мог стать последним. — Можем ли мы сойтись на диване с изысканной обивкой?

— Пожалуй, можем.

— Благодарю, вы очень любезны. И, если что-то из мебели здесь нужно оставить, обязательно предупредите. Разумеется, мы всё отмоем, вычистим и починим.

Гризельда благосклонно кивала на все предложения Виктора, а потом вдруг подалась вперёд и заговорщицки шепнула:

— Всё это здорово, красавчик, но что ты будешь делать с потайным ходом?

— Потайным ходом? — переспросил он. — Простите, я не…

— Вот прямо под этим самым шкафом, да-да. Сначала спускаешься под землю, потом идёшь дальше и дальше. Хочешь — отодвинь и сам посмотри.

С самого начала кусадьба показалась мне полной секретов, но только что их стало на один больше. Кому вообще мог понадобиться подземный ход в подвале дома, который долгое время стоял заброшенным?

И куда, мантикора побери, он ведёт?..

Своего первого выходного я едва дождалась. Голова шла кругом после всего, что произошло: похищения Бозо, беседы с гномом по имени Торви, истерики Николины за первым ужином, который я приготовила, встречи с привидениями кусадьбы… Честно говоря, отправившись поздним вечером домой и проснувшись на следующий день в родной спальне, я даже не сразу поняла, что нахожусь не в комнатке на третьем этаже.

Хотелось остаться в постели на весь день, но, к сожалению, дела отлагательств не терпели. Разве что самую чуточку.

Я не спеша привела себя в порядок и позавтракала, наслаждаясь тишиной и уединением. Простой омлет с помидорами и сыром показался мне настоящим деликатесом. Не то чтобы я обижала себя, когда готовила на Темнотищевых, вовсе нет. Но когда кормишь целую семью — это одно, а когда смакуешь сытный завтрак и никто не стоит над душой — совсем другое. Даже самая простая еда ощущается иначе.