— Ты оглохла? — Николина подняла заплаканные глаза. Слёзы и сопли текли по её лицу, превратив умело сделанный макияж в разноцветное месиво, и вновь, как в тот день, когда она поссорилась с Виктором, мне стало жаль девчонку. Даже несмотря на, скажем так, сложноватый характер. — Я велела тебе убираться!

— Ну, я уже убралась, — пожала я плечами. — Появилась свободная минутка, дай, думаю, загляну.

— Дрянь! — взвизгнула Николина. — И ты дрянь, и этот урод, и все они, все, чтоб вы провалились, ненавижу, ненавижу…

Она зарыдала ещё пуще прежнего.

Сперва я, углядев на тумбочке кувшин с водой, поднесла ей стаканчик, но Николина опрокинула его. Она уже начала икать — и мне, честно говоря, становилось за неё страшновато. Пришлось пойти на крайние меры. Не то чтобы я на самом деле этого хотела, но порой других вариантов нет.

Мне и прежде доводилось приводить людей в чувство. Это неприятно, иногда больно… Зато действенно.

Я снова наполнила водой стакан, который не разбился лишь чудом, и выплеснула его содержимое Николине на голову. Она снова взвизгнула — пронзительно, коротко — и наконец умолкла.

Несколько долгих, невыносимо долгих минут Николина не издавала ни звука — так и сидела, смотря в одну точку перед собой, обхватив себя за плечи. Казалось, ей холодно, а согреться никак не получается.

Наконец она вроде бы начала отходить. Взгляд стал осмысленным, губы сжались в недовольную тонкую линию. Узнаваемая гримаска — хороший показатель.

— Я расскажу отцу, что ты устроила, — без выражения произнесла Николина. — И он тебя вышвырнет.

— Ну да, — фыркнула я. — А я поведаю господину Темнотищеву, кто такой Бозо Тангориан и сколько ему лет.

Глаза её распахнулись от ужаса. В них всё ещё стояли слёзы, но теперь за их завесой ясно считывался неподдельный страх, и на миг я позволила себе позлорадствовать. То-то же.

Впрочем, совсем скоро мне стало противно от себя. Приосаниваешься перед девчонкой в истерике, Ида? Как низко.

— Говори что хочешь, — махнула Николина рукой. Она изо всех сил старалась звучать безразлично, но удавалось так себе — дрожь в голосе расслышал бы и глухой. — Бозо всё равно наплевать на меня.

С этими словами лицо её исказилось от самой настоящей боли.

Ох, дурочка.

— Слушай, — не удержалась я. — Зачем тебе вообще этот Бозо? Он жутко старый.

— Не особо и старый. Я лет на двадцать старше…

— По вампирским меркам. А со стороны всё выглядит так, будто мужик отчаялся найти ровесницу и пошёл дурить головы девчонкам. Да у него дочери столько же, сколько мне!

Николина вскочила, сжала кулаки.

— Какая, к грифонам, дочь?!

Боги и богини… Она и правда не знала. Я думала, такое бывает только в плохих любовных романах. Нечто подобное мне даже попадалось, и выглядели такие сцены всегда неправдоподобно, а теперь… Теперь я сама попала в схожую, и Николина, судя по всему, понятия не имела, что все эти годы Бозо был женат.

— Ну, — вздохнула я, — сама я знаю не очень много, но встречать их вместе доводилось, да и в городе кое-что поговаривают. У Бозо уже лет тридцать как есть жена. Тут, в Нирле. Дочка делает оружие в Ледяной, у неё какой-то безмерно крутой дар.

— Кто она? — жадно спросила Николина.

— Ида Логмир. Вроде как занимается бытовой магией, я слышала, к ней часто обращаются.

— Вот как.

Я ожидала, что она вспыхнет пламенем, разожжённым стихийником, или бросится на пол и снова расплачется, но произошло совсем иное.

Николина преобразилась за долю секунды, и я застыла, чувствуя, что не могу отвести от неё взгляд. Зарёванная девчонка куда-то исчезла, уступив место дочери аристократа былой эпохи. Она выпрямила спину, а растерянность и боль точно стёрлись с её лица — осталась только непроницаемая завеса спокойствия. Да, наверняка поддельного, однако, не наблюдай я превращение в реальном времени, никогда этого не поняла бы.

— Значит, он лгал мне эти месяцы, — сказала она ровно. — А я даже не заподозрила. Вот идиотка.

— Ты в этом не виновата.

Вряд ли теперь Николине требовалось, чтобы её успокаивали, но я всё равно не могла уйти просто так. Резкая перемена в ней пугала. Ещё выкинет что-нибудь из ряда вон…

— Да нет, виновата, — гладкое личико с тонкими чертами исказила горькая усмешка. — За столько лет могла бы и понять, что от магов ждать добра не нужно. И уж тем более подпускать их к себе.

— Маги не одинаковые, — возразила я. — В Нирле много хороших людей. Тебе просто достался…

— Ублюдок. Да, знаю, знаю, не надо судить всех по одному козлу, — Николина вздохнула.

Она несколько раз измерила шагами комнату — видно, так успокаивалась.

— Когда мы сюда приехали, — сказала она вдруг, — я верила, что теперь всё будет по-другому. Ну, знаешь… Нас не особо любят в Вечнозелёной. Хотя зачем я объясняю, само собой, ты в курсе.

Я кивнула.

— Ещё бы.

— Ну вот, — продолжила Николина. — Папа столько всего напел про Нирль… Мол, уж теперь-то мы точно начнём новую жизнь, больше никакой ненависти, никаких косых взглядов! И никаких странствий. Хвала небесам… Дорога у меня уже в печёнках сидела.

— А если не учитывать понятно кого, — осторожно спросила я, — разве тебе здесь не нравится?

Лёгкая улыбка скользнула по её губам.

— Конечно нравится. Знала бы ты, насколько. Но вампиры, куда бы ни явились, всюду чужие. Своими нам не стать, хоть мы и стараемся.

— Мне кажется, ты поспешила с выводами, — возразила я.

— Надеюсь. Да и вообще, — Николина зло оскалилась, обнажив немаленькие клыки. — Я принципиально отсюда не уеду, даже если будут гнать поганой метлой. После того, как этот урод!.. Нет, не позволю.

Уточнять, что именно не позволит, она не стала — умолкла, и, как ни пыталась, я больше не смогла выжать из неё ни единого звука.

Вплоть до дня чертополоха, своего следующего выходного, я была загружена по самую маковку. Теперь к обычным повседневным делам прибавились попытки придать некоторым вещам из подвала товарный вид, и кое-что далось мне легко даже без магии, а с чем-то пришлось повозиться.

Должна признаться, что вот в этот момент у меня и лопнуло терпение. Ну сколько можно делать двойную работу, если её вполне можно облегчить?!

С трудом я дождалась момента, когда старшие Темнотищевы разошлись по делам, а Васса заперлась у себя и наверняка принялась за новый рассказ. Парочка заклинаний — и старая тумба стала ещё крепче, чем была в день покупки, а облупившуюся краску на миниатюрном комодике сменила новая. И на это я потратила меньше минуты!

Не то чтобы я планировала начать пользоваться магией уже на второй неделе — было бы лучше, если бы Темнотищевы успели привыкнуть ко мне и к тому, что я довольно быстро справляюсь с работой по дому. Но разбор подвала спутал мои планы и нагрузил меня там, где я не собиралась выворачиваться наизнанку.

К тому же мы продолжали ремонтировать кусадьбу — помаленьку, по одной небольшой проблеме за раз, но всё-таки.

Виктор, как я и подозревала, с готовностью согласился отпустить меня на выходной, стоило пообещать, что на распродажу Темнотищевы отправятся с большим запасом сладостей для покупателей. Медовые пирожные я приготовила сама, а вот овсяное печенье с кусочками шоколада уже испекла при помощи одного из любимейших проверенных талисманов. Прежде он висел у меня на кухне, но отправился в кусадьбу вместе с новой порцией омолаживающего бальзама.

Всё-таки предусмотрительность — лучшая черта.

Да, использовать магию раньше времени я не планировала, но знакомство с призраками дало понять, что совсем скоро подвал всё равно придётся очистить от хлама. Поэтому решила перестраховаться — и, как видно, не прогадала.

Никто не вторгался на кухню и не мешал мне. Сперва я поражалась — какие всё же послушные дети у Виктора! — а потом случайно услышала, что он попросту запретил лезть под руку, когда я работаю. Даже Алеко после того самого разговора, когда я показалась ему уж слишком любопытной, приходил ко мне всего раз: попросил горячего чая — горло саднило.