Маленькая Темнотищева, совсем не похожая на неё, тем не менее всё же напомнила мне дочь. Глаза вдруг защипало, и я сделала вид, что разглядываю невидимую соринку на полу.

Хватит с меня. За последние дни и так пролила более чем достаточно слёз.

— Васса у нас писательница, — сказал Виктор с любовью. — Совсем скоро начнёт посылать рассказы в «Вестник Нирля»!

— Ещё рано, пап.

Васса буркнула это едва слышно, не отрываясь от отцовского плеча, но я всё равно расслышала — как, впрочем, и улыбающийся Алеко.

— Ничего не рано, — заявил он. — Истории что надо! А если не возьмут… Значит, у них в этой редакции со вкусом беда.

— Ну прекрати!

— А вот и не прекращу!

— Хватит, хватит, дорогие, — успокоил их Виктор. — Вот что: ступайте-ка лучше к себе. У нас с Беттиной взрослый разговор, сами понимаете, про работу беседуем. А вы сбиваете настрой.

Алеко, недолго думая, подхватил сестру на руки, лихо забросил на одно плечо и понёс на второй этаж. Ну надо же! Говоря откровенно, крепким он на первый взгляд совсем не показался. Худой, гибкий, Алеко напоминал скорее воздушного танцора — когда-то давно я видела сложенных так же юношей в цирке. Они взмывали под самый разноцветный купол, выделывали немыслимые кувырки и совсем, совершенно не боялись высоты. Помню, я сидела как на иголках, зажав ладонью рот, потому что крик так и рвался из груди.

Представить Алеко Темнотищева в подобной обстановке было до смешного легко. Возможно, даже с Вассой: вот она без усилий забирается к нему на плечи, вот делает сальто в воздухе и грациозно, точно кошка, приземляется на покрытую мягкими опилками землю.

— Вы снова задумались, — тихий смешок Виктора не в первый раз вернул меня к действительности. — А ведь у нас осталась пара вопросов для обсуждения…

— Разумеется, — согласилась я. — Наверное, теперь ваша очередь спрашивать.

Со второго этажа донёсся звонкий, полный безудержного счастья смех — и это показалось мне добрым знаком.

— Давайте начнём с самого простого, — произнёс Виктор. — Но, пока беседуем, предлагаю переместиться на кухню. Вы ведь не откажетесь от чашечки кофе?

— Ни в коем случае. Обожаю кофе!

Я от души, будто молока в чашку с дымящимся напитком, плеснула в голос неприкрытого восторга. В двадцать с хвостиком меня было так легко порадовать… И да, угощение вполне себе входило в перечень радостей.

Правда, в глубине души я подозревала, что варить кофе Виктор не умеет — совсем как его сын. Ведь Николина не просто так сказала, что у Алеко выходит бурда. Значит, то ли не просила отца о помощи, то ли знала: тут ловить совершенно нечего.

Ну, проверим.

Небольшая кухонька выглядела заброшенной, а попытки как-то облагородить её делали всё только хуже. Ваза со свежими фруктами, новая изысканная посуда, парфюм для дома (кажется, ваниль и что-то ещё) — эти милые детали смотрелись бы совсем иначе, потрудись Темнотищевы хотя бы прибраться. Впрочем, пыль со всех поверхностей они стёрли, но общую картину это почти не меняло.

— Мы заходим сюда не так уж и часто, — сообщил Виктор, словно извиняясь. — Николина предпочитает обедать и ужинать в городе, а от завтрака и вовсе отказывается. Васса… Её я вожу с собой — а мне страсть как полюбилось горячее в «Фениксе и курице». Если вы там никогда не обедали, Беттиночка, лучше и не начинайте. Отказаться от этих ножек в медовом соусе решительно невозможно!

Ха! Никогда не обедали, скажет тоже… Уж я-то знала о «Фениксе и курице» куда больше самого Виктора, хотя бы потому, что много лет приятельствовала с его владельцем, вечно хмурым обладателем длиннющей густой бороды и повязки, скрывающей провал на месте правого глаза. Хольг человек хороший, да и ко мне всегда относился так, точно я ему жизнь спасла, не меньше.

Признаюсь — нет, не спасала. Разве что протянула руку помощи, когда у него одна повариха слегла с жёлтой лихорадкой, а вторую покусал взбесившийся цербер. Целую неделю мы с Хольгом на рассвете бегали на рынок, закупая свежайшие продукты, а потом я пускала в ход талисманы. Гости и не заметили, что готовил кто-то другой.

От мысли о ножках в медовом соусе в животе у меня немедленно заурчало. Вервольф побери!

— О, не стесняйтесь, — Виктор чуть коснулся моего плеча и тут же отдёрнул руку. Решил, видно, что пересёк черту. — Я тоже проголодался, врать не буду. Вот, возьмите-ка мандарин — давно таких сочных не ел.

Я послушно принялась чистить мандарин, и к запаху ванили примешался ещё один — сладкого, брызжущего соком плода. На миг в голове мелькнула шальная мысль: если сейчас облизать перепачканные пальцы, Виктор даже не подумает, что я плохо воспитана. Для молодой девушки такая беззастенчивость порой вполне себе естественна.

Но ладно, ладно. Хорошо ещё, что салфетница неподалёку стоит…

— Итак, Беттина, — начал Виктор, стоило мне дожевать последнюю дольку. — Не могу не поинтересоваться: почему вы решили стать горничной?

— Ну, я люблю убираться.

Браво, дорогая, десять баллов. Не могла придумать более развёрнутый ответ? От Беттины Ло, быть может, именно такого и стоило ожидать, но моё истинное «я» под маской ужасно хотело рассказать, какое это порой удовольствие — быть домоправительницей. Видеть, как, повинуясь умелой чародейке, меняется до неузнаваемости каждая комната, вдыхать запах только что приготовленного горячего обеда и знать, что приложила к этому кулинарному шедевру руку… Да даже если и не шедевру — простую домашнюю еду ничто не заменит.

— Наверное, это прозвучит нелепо, — добавила я, не удержавшись. — Но я за последние пять лет перевидала столько домов, которым требовалась помощь. И так радовалась, когда могла её оказать. Моя матушка любила всё приводить в порядок, вот и меня научила. А дальше… Дальше как-то само пошло.

— Её уже нет с нами, не так ли?

Я вскинула голову. Виктор рассматривал меня с неподдельным сочувствием, и голос его звучал мягко.

— Да, — на миг я позволила Иде прорезаться из-под обличья Беттины. — Она была талантливой чародейкой. Но магия… Да вы и без меня знаете. Магия — штука жестокая.

— К сожалению, знаю. А вы сами что же — не унаследовали дара?

— Унаследовала, но совсем слабый, — принялась вдохновенно сочинять я. — Простите, что мы вообще об этом говорим… Понятное дело, вы магов не любите, не углублялись в это всё. Но дар с годами может так и не развиться… Учись, не учись — без толку. Во мне была какая-то толика магии, искорка. Уже погасла, конечно.

Холёная ладонь накрыла мою, чуть сжала — и сразу же отпустила.

— Мне безмерно жаль, — сказал Виктор, как мне показалось, более чем искренне. — Не буду расспрашивать, что произошло после кончины вашей матушки. Важно одно: в итоге вы прибыли в Нирль.

— Спасибо. Да, я приехала сюда и решила остаться. Последние два года служила у леди Кайзы, она, увы, была совсем пожилой, и не так давно её увёз к себе сын. А до этого убиралась где придётся.

— Значит, вам хорошо известно, что такое настоящая работа. Это похвально.

Он ненадолго отвлёкся и вскоре поставил передо мной дымящуюся чашечку кофе, от которой пахло не только моим любимейшим напитком, но и корицей. А я-то думала…

— Это будет наш маленький секрет, — Виктор заговорщицки подмигнул. — Я варю отличный кофе, но моей дорогой Николине об этом знать совсем не обязательно. Хочется, чтобы девочка стала самостоятельной хотя бы в такой мелочи, понимаете.

Губы сами собой разъехались в улыбке, и я зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться. С ума сойти, воспитательный момент! Я бы до такого не додумалась, да мне и не приходилось, хвала небесам, приучать Агнету к самостоятельности… Выходит, Виктор каждое утро тихо наслаждается превосходнейшим кофе и никому об этом не рассказывает. Кому-то такое решение показалось бы нелепым, но мне, честно сказать, пришлось по душе. Николина явно была куда старше моей маски — в таком возрасте можно и научиться варить кофе.