Или нет. Гадать можно бесконечно.

Я посмотрела на Виктора. Губы у него шевельнулись, но тут истошно заскрипела входная дверь, и он не успел ничего сказать.

Петли я смазывала на прошлой неделе, однако непохоже, чтобы это помогло. Здесь кусадьба не собиралась уступать мне до последнего. Ну ничего, ещё поборемся…

— Привет, пап.

Виктор вдруг вскочил, бросился к вошедшему Алеко и обнял его так крепко, что тот поморщился.

— Видел что-то подозрительное? Чужих рядом с домом?

— Да нет… Пап, ты чего?

Понимая, что сейчас беседа затянется надолго, я ускользнула на кухню. Пусть пока выпьют горячего чаю и закусят крендельками с маком. В конце концов, такая выпечка и на второй день хороша — это мягкие, пропитанные начинкой пирожные лучше есть свежими, иначе после будет совсем не то.

К тому же я отчаянно уцепилась за возможность отвлечься. Мысль о смерти Даллена всё ещё билась, извивалась в моём сознании раненой змеёй, которая мечется по земле и никак не может понять, кого жалить первым. Стоило задержаться на ней чуть дольше — и тошнота снова подкатывала к горлу.

Нет, нет, хватит с меня…

В голове творилось виверна знает что, а руки тем временем продолжали добавлять в чашки лимон, раскладывать крендельки по тарелкам. Всё-таки некоторые действия впечатываются в память намертво. Я бы могла, пожалуй, и с закрытыми глазами на стол накрыть.

Вернувшись в гостиную, я увидела, как Виктор и Алеко, склонившись друг к другу, едва слышно о чём-то переговариваются. Получалось уловить лишь обрывки фраз:

— …мог погибнуть.

— Пап, ну я…

— …маг. Ты понимаешь, что…

— …не будем.

— Алеко, — произнёс Виктор укоризненно, но тот больше не позволил ничего добавить, потому что заметил меня.

Оба были напряжены до предела. Никто не кричал, но я чувствовала, что даже воздух вокруг загустел и стало неуютно.

— О, Тина. — Алеко улыбнулся. — А мы тут заболтались, прости.

— Секретничать при вас было невежливо, Беттиночка, — вторил ему Виктор.

Вот тут-то у меня и лопнуло терпение. Клянусь, я не могла закопаться во всё это ещё глубже, но в этот самый миг я почти ощущала, как ухожу под землю по самый подбородок. Или даже по макушку, на которую немедленно начинают бросать чернозём. Врагу не пожелаешь такого чувства.

— Послушайте, я уже поняла, что Алеко обладает даром.

Запах чая с лимоном щекотал ноздри. Держаться на ногах вдруг стало так тяжело, что я, махнув рукой на то, как это могут расценить, села между отцом и сыном. Казалось, мне не сорок семь сейчас, а все сто сорок семь — я бы прикончила за возможность просто побыть в тишине и покое.

— Ясно, — только и сказал Виктор. — Как вы поняли? Кто-то проболтался?

— Нет, — выдавать Вассу я не собиралась. — Поймите меня правильно: в любом доме прислуга знает больше всех. Мне не хотелось подслушивать, я не собиралась, но… Все мы, горничные, оказываемся в нужное время в нужном месте.

Учитывая, как Виктор и Алеко нервничали, ожидать от них можно было чего угодно, и я поймала себя на мысли, что попыталась бы сбежать в свою комнатку на третьем этаже, не будь такой уставшей. Но, как ни странно, они восприняли мои слова… достаточно спокойно.

— Ну что же, — Виктор заметно расслабился и подтянул к себе поближе тарелку с крендельками. — Тогда вы и сами понимаете, почему меня так испугало происходящее в городе.

Да как тут не понять, в самом-то деле. Интересно только вот что: похитители и убийцы явно нацелились на крайне мощных магов — с довольно редким, смею заметить, даром. Выходит, и Алеко не обделили.

— И кто ты? — спросила я прямо, забыв, что в присутствии Виктора за редчайшим исключением обращалась к его детям на «вы». — Мастер защитных чар? Боевой маг?

Он покачал головой.

— Артефактор.

— А разве вампиры могут…

— Я тоже не думал, что могут, — усмехнулся Алеко. — Но однажды что-то пошло не так. У меня начались… выбросы? Так ведь это называется?

— Вроде того.

Ну конечно. Старые добрые стихийные выбросы. Я упоминала как-то, что чаще всего они случаются из-за вспышек эмоций — злости, радости. Но и в тех случаях, когда слишком сильный дар никак не развивают, выбросы тоже неизбежны. Будь там слабая искорка, она бы просто зачахла. В противном случае магические силы заявят о себе — и продолжат делать это до тех пор, пока им не найдут достойное применение.

— Знает ли кто-нибудь ещё? — продолжила расспрашивать я.

Он вдруг смутился.

— Скажи ей, — шепнул Виктор.

— Только целители. Я чиню в лечебнице всё, что вышло из строя, а они взамен дают нам кровь.

Вот оно как. Хоть о чём-то я догадалась. Правда, ставила на то, что Темнотищевы отдают свою кровь для исследований, а истина оказалась куда занимательнее. Целителям Нирля очень повезло. Насколько мне известно, немногочисленные артефакторы дерут за свои услуги бешеные деньги.

Не думаю, что в лечебнице станут трепаться попусту и разбалтывать посторонним об Алеко и его даре. Но всё-таки слухами земля полнится, а знают двое — знает и пиявка в русалочьем болоте.

Выходит, теперь Темнотищевы в опасности. Не зря Виктор тревожится — правда, он даже не подозревает, что за угроза надвигается на город.

Всё выглядело так, будто у меня не осталось другого выбора, кроме как наконец-то, после долгих метаний и сомнений, посвятить в свою тайну жителей кусадьбы. Однако… Тогда Бозо…

Или обойдётся без потерь. Честное слово, нет ничего гаже неведения.

Погодите. Погодите-ка!

Кажется, придумала — о некоторых вещах придётся умолчать, и этого будет вполне достаточно.

— Маги начали пропадать почти в то же время, что я пришла к вам, — начала я, собравшись с духом. — Не думайте, что я как-то замешана, просто так сложилось. Сначала в мой первый выходной… соседи долго обсуждали, что какого-то колдуна, который умеет плести защитные чары, похитили прямо из дома. Мне стало интересно…

Виктор нахмурился.

— Беттина, только не говорите, что влезли в это.

— Разве что самую чуточку.

Ага, самую чуточку. Да я с головой нырнула в своё, так сказать, расследование. Погрузилась столь глубоко, что едва не наплевала на рабочие обязанности. Хорошо ещё, что эйфория от такой резкой смены обстановки поддерживала меня на плаву. Когда горишь чем-то и выкладываешься от души, усталость ощущаешь далеко не сразу. Это сейчас она всё сильнее и сильнее гнула меня к полу, будто собиралась впечатать носом в коврик.

— И что вы узнали?

Он подался вперёд, и мы оказались настолько близко друг к другу, что это было уже просто неприлично. Клянусь чем угодно, в любой другой ситуации я бы зарделась, как вчерашняя выпускница университета, и позволила бы Виктору снова поцеловать мне руку. Но сейчас… Сейчас он схватил меня за плечи, развернув к себе, и я зашипела — так было больно.

— Простите! Простите, — Виктор дёрнулся, тут же ослабил хватку. — Я не хотел вас обидеть.

— Вы взволнованы, — усмехнулась я. — Можно понять.

— Так что же?

— Предупреждаю, всё, что я сейчас расскажу, покажется бредом. Ваше дело, верить или нет. Но лгать мне незачем.

Я откашлялась, сцепила руки замком, чтобы не теребить рукава или подол юбки — дурацкая привычка, — и принялась рассказывать неполную, немного изменённую, но всё-таки правдивую историю о том, как в попытках понять, зачем похищать магов, отыскала Бегдаль. Она в моём повествовании стала безымянной гномихой, которая вскоре после нашего разговора покинула Нирль — ещё не хватало, чтобы с ней что-то случилось из-за меня.

В горле саднило, но я не умолкала. Говорила о гномьем принце, который мечтал победить дракона, о Торви, выросшем с убеждением, что этот мир уже принадлежит ему, стоит лишь потребовать своё погромче. О том, что целый клан каким-то образом ухитрился скрыться либо в пределах Нирля, либо совсем рядом с городом — и никто, совсем никто не видел ни единого проклятого гнома.