Да уж, Ида, нашла время поразмышлять об этом…

— Скажите-ка, — вдруг заявила Николина и уставилась на меня с неприкрытой враждебностью, — вы ведь замужем?

— Николина! — развернулся к ней Виктор.

— А что? Не хотелось бы, чтоб ты тут ухлёстывал за чужими жёнами!

Он явно собирался ответить, но осёкся.

— Закрой рот, — буркнул Алеко. — В кои-то веки позвали гостью, а ты…

Он неприязненно покосился на сестру. Нет, это никуда не годится!

— Ничего страшного, — встряла я в разговор, надеясь погасить разгорающуюся ссору, и послала Николине самую любезную из всех улыбок, на которые только была способна. — Да, вы правы, я замужем. Но совсем скоро развожусь.

Эта фраза подействовала на остальных как ведро воды, которое выплеснули на маленькую несчастную свечку. Виктор заметно успокоился, а Алеко будто бы подсдулся на глазах и даже втянул голову в плечи.

— Вот как, — помедлив, выдохнула Николина. — Что ж… Очень, очень сочувствую.

Ни намёка на сочувствие в её голосе, ясное дело, не было, и на мгновение я пожалела, что не могу взять наглую девицу за шиворот и как следует встряхнуть. Будто это не она совсем недавно рыдала взахлёб из-за моего почти бывшего муженька!

Я сделала вид, что не слышала слов Николины, и спокойно продолжила беседовать с Виктором. Ничто не могло испортить этот вечер, даже попытка навязать мне разговор о Бозо.

В обществе Иды Логмир, чародейки, которая едва ли когда-то выезжала за пределы Нирля, но при этом всё равно умудрялась мыслить шире всех, кого он встречал, Виктор наконец-то смеялся. Долго, искренне, от души — и оттого сегодняшний вечер, знал он, запомнится надолго.

Николина попыталась свести на нет удовольствие от ужина и беседы. Не со зла, конечно — просто девочка так и не выросла, хотя уже разменяла седьмой десяток, что было довольно много по человеческим меркам. Виктор подозревал: она встречается не просто с колдуном, а с кем-то, кто ему очень не понравится — а потому вздохнул с облегчением, когда Николина в слезах выпалила, что человек, укравший её сердце, исчез.

Может быть, не вернётся теперь — оно и к лучшему. Виктор хотел, чтобы отношения, какими бы они ни оказались, приносили дочери только счастье. Сейчас это больше напоминало одну большую, маячившую где-то на горизонте проблему, которая ещё могла заявить о себе.

Однако это будет после — а пока можно наслаждаться горячим мясом и красным вином.

— Почему вы разводитесь? — не унималась Николина.

Алеко и Васса смотрели на неё с одинаковым раздражением, и Виктор вдруг замер, почувствовав волной нахлынувшую нежность — взгляд у них обоих был точь-в-точь как у Софии, когда ей что-то было не по душе.

— Пожалуйста, — сказал он, помедлив, — не лезь в чужую жизнь.

— Нет, всё в порядке.

Виктор предложил Иде ещё вина, и она коротко кивнула. Взор её был прикован к Николине — неожиданно цепкий, лишённый всякого тепла. Совсем недавно она смотрела на него самого как на старинного друга, а теперь… Теперь была готова сражаться за себя.

И осуждать её за это стал бы только глупец.

— Я развожусь, — начала Ида спокойно, — потому что мой дражайший муж любит только себя. Больше всего на свете он мечтает оставаться молодым — так долго, как только возможно. Поэтому любовниц выбирает под стать. Они, знаете ли, годятся ему в дочки.

Виктору стало тошно.

Не то чтобы он был долго знаком с Идой Логмир… Но сама мысль о том, что кто-то зрелый, умудрённый опытом, предпочтёт ей двадцатилетнюю девицу, казалась дикой. Союзы должны быть равными — такими, чтобы в них не растворялись ни женщина, ни мужчина.

Сложно ожидать подобного от себялюбца.

— Особенно ему нравятся такие девушки, как вы, — продолжила Ида и быстро перевела взгляд на Виктора. — Простите, Виктор, понимаю, такое неприятно слышать. Но я лишь констатирую факт. Мой почти уже бывший муж предпочитает ярких, броских красавиц — чтобы прохожие вслед шеи сворачивали. Любви в этом, конечно, маловато.

Николина, как ни странно, не вспылила — чего-то подобного Виктор и ожидал от дочери. Она лишь напряжённо кивнула, осушила свой бокал одним глотком и принялась доедать мясо, сделав вид, что нет ничего интереснее композиции в её тарелке.

Это было совсем на неё не похоже.

Виктор нахмурился. Он предпочитал не лезть в её личную жизнь — чем быстрее девочка набьёт шишки, тем будет лучше для всех, — но был готов вмешаться, если дело примет дурной оборот. И этот разговор как раз-таки не сулил ничего хорошего.

Казалось бы, какое дело Николине до мужа Иды? И почему она не начала безобразную ссору, как поступала в подобных ситуациях, а просто умолкла? Виктор хорошо знал дочь: отступать она не привыкла, безропотно сносить удары — тем более.

Если только этот колдун не…

— Давайте больше не будем об этом, — сказала Ида чуть громче, чем следовало. — Такой прекрасный вечер! Я бы хотела провести его, не думая о вещах, на которые не могу повлиять, или людях, которым не могу отвесить за их деяния хороший подзатыльник.

Алеко фыркнул, и обстановка за столом, хвала небесам, всё же изменилась.

В работе и нескончаемой фоновой тревоге за Бозо пронёсся целый месяц. Порой мне казалось, что я застряла в одном дне без возможности жить дальше: всё та же работа, всё то же беспокойство, за редким исключением — всё те же диалоги с младшими Темнотищевыми.

Николина понемногу отходила. Если месяц назад она бродила по кусадьбе с таким выражением лица, точно уже примерила траур, теперь я всё чаще видела её улыбку. Кажется, она с кем-то познакомилась в городе и уже понемногу с ним сближалась: последние несколько раз Николина приходила домой посреди ночи, и я слышала, как она напевает себе под нос, пока поднимается на второй этаж.

Вообще-то мне этого замечать не полагалось, но кусадьбу надо было восстанавливать — вот я и колдовала понемногу, когда все отправлялись спать. Так медленно, но верно дом приобретал совсем другой вид. Сил я расходовала всего ничего, так что наутро не чувствовала себя сонной мухой.

Честно сказать, я даже позлорадствовала немного, когда поняла, что Николина уже не верит в то самое: «Совсем скоро мы снова будем вместе». Да и предупреждение насчёт гномов она, похоже, не восприняла всерьёз. Я готова была биться об заклад: она просто решила, что Бозо сбежал и теперь пытается обдурить её.

Подействовали, должно быть, и наши разговоры — включая тот, что Николина вела с моим истинным обличьем. Прошло несколько недель, а я до сих пор помнила, как исказилось её лицо, стоило мне рассказать о любви Бозо к ярким красоткам.

Да, чувствовать себя очаровательным аксессуаром неприятно. Но я даже не сомневалась, что любви в его сердце не было ни капли — только желание произвести впечатление, показавшись в обществе с юной прелестницей. Хотя как тогда объяснить желание привести её в дом?

А вот как: быть может, Николина и в самом деле запала ему в душу — и, пусть это наверняка не любовь, но достаточно сильная привязанность. К тому же на близком расстоянии легче вешать лапшу на уши. Очевидно, через талисман получилось совсем не так хорошо.

Пожалуй, я до сих пор злилась на Бозо, и в некоторые моменты эта злость перевешивала тревогу. С какой стати мне вообще печься о нём? Большой мальчик, справится сам. Не хочет всю жизнь торчать в укрытии гномов — пойдёт на сделку, а если так и не вернётся…

В таком случае я пойду к страже и расскажу, как Эльма Тангориан спокойно отдала Торви Золотому Топору собственного сына.

Пусть не поверят — хоть совесть будет чиста.

Зато Алеко за этот месяц стал Беттине если не другом, то очень хорошим приятелем. Правда, у него оставалась какая-то тайна, явно связанная с тем, на что местные целители выменивали кровь — и эта тайна постоянно напоминала о себе, незримо висела между нами при каждом разговоре, как магический барьер.