— Сложная, — согласился Виктор.
Воздух, казалось, загустел, и песня соловьёв больше не звенела в нём. Какое-то время мы шли молча. Я украдкой обернулась: Алеко, Николина и Васса ступали чуть поодаль. Они несли оставшиеся вещи и поглядывали на нас с любопытством, но в разговор не вмешивались и вопросов не задавали.
— Знаете, я много думал об этом, — наконец продолжил Виктор. — Постоянно, когда мы только приехали сюда. Со Дня великого переворота минуло больше двух веков, я был совсем ребёнком, когда это произошло. И готов… не то чтобы простить, нет. Такое не прощают.
Я лишь кивнула. А что тут скажешь? «Извините, что такие, как я, начали убивать таких, как вы»?
Мы жили под гнётом истории, и от неё никуда нельзя было деться.
— Но вы готовы двигаться дальше? — осторожно предположила я.
Лицо его просветлело.
— Именно. Да, я мог бы годами вариться в былой ненависти… Но ведь из котла в таком случае никогда не выбраться. Я не хочу ставить крест на себе, Ида. На самой жизни, на том, что мне дорого.
— Так не ставьте.
— Ни за что, — и он вдруг подмигнул мне, совсем как мальчишка, пробегающий мимо. — Кстати, не хотите ли поужинать?
* * *
Вероятно, мне не стоило принимать приглашение Виктора, но уж очень хотелось посетить кусадьбу в качестве гостьи. А кроме того, сегодняшний вечер был просто идеальным. В кои-то веки я позволила себе полностью отрешиться от того хаоса, что в последнее время творился в моей жизни, и теперь наслаждалась каждым моментом.
Правда, на радостях я едва не выдала себя с потрохами: когда мы добрались до дома и Виктор предложил пройти в столовую, вылезла вперёд как полная дура — и, естественно, направилась куда нужно.
— Ничего себе, — прокомментировал он. — А говорили, что в детстве осмелились только дверь приоткрыть!
— Я… Понимаете, почти все старые дома в Нирле строились по одному образцу. Так что планировка для меня привычная.
— А, вот как. У вас тоже три этажа?
— Всего два. И подвал, разумеется. Там легче всего обустроить лабораторию.
Виктор кивнул и дальше расспрашивать не стал. Либо ждал ужина, чтобы и остальные успели устроить мне допрос с пристрастием, либо всё-таки не хотел знать о делах магов больше необходимого.
Когда я заняла место за столом, он попросил подождать немного и отправился на кухню. Наверное, погреть рис под луковым соусом и тушёную говядину… В прошлый раз я приготовила столько, что на сегодня обязательно должно было остаться — если, конечно, Темнотищевы не умяли всё на завтрак или обед.
Хотя вряд ли. Утро они привыкли начинать с чего-то полегче, а дома обедали не все — и крайне редко. Я помнила, что Васса встречалась с отцом на перерыве и они вместе шли поесть. У Николины, вероятно, тоже уже появились любимые местечки в городе, где она пряталась от жары и наслаждалась лимонадом с кубиками льда и каким-нибудь пирожным. А уж Алеко, где бы ни работал, явно там же и перекусывал.
— Надеюсь, вы едите говядину? — крикнул Виктор из кухни.
Я подавила смешок.
— Конечно! Особенно с разными соусами, но и без них очень вкусно.
— Вы словно не бытовые чары плетёте, а сквозь стены видите!
Он появился в столовой с тарелками и быстро расставил их, а затем ушёл снова, чтобы вернуться уже с тележкой, на которой я в обличье Беттины обычно привозила полные кастрюли, сковородки и котелки, пышущие ароматным паром.
На запах подоспели и Темнотищевы-младшие. Они заметили, что я уселась на место, которое обычно не выбирал никто, и определённо остались довольны. Ну ещё бы! Все сочтут это простым совпадением — а я не навлеку на себя гнев.
Казалось бы, чего опасаться? А вот чего: уверена, та же Николина могла подумать, что я претендую на сердце её отца. Кроме того, ей и так есть за что меня не любить. Теперь она знала, что Ида Логмир — жена её драгоценного Бозо.
При мысли о нём сердце будто грубо сжали чужие пальцы. Надеюсь, Торви так нужна его магия, что он не станет никого убивать — а Бозо, в свою очередь, сможет найти способ освободиться.
Наконец Виктор разложил ужин по тарелкам, и столовая наполнилась звоном приборов. Ножи и вилки у Темнотищевых были старинные, мельхиоровые, с костяными ручками, украшенными затейливым узором. Всякий раз, когда мыла посуду, я любовалась завитками и листочками на кости. Сразу видно, работа ручная и притом без использования дара.
Магия и искусство — вещи редко совместимые. Для первой нужны искра дара и желание её развить, для второго — талант и железная задница. Смешивать силы чародейки и природные способности живописца или, скажем, писателя не очень-то разумно. Всё потому, что искусство идёт от сердца, от пережитого опыта, от чувств, которые хочется вложить в произведение. А магия… Грубо говоря, это короткий путь к цели, просто у каждого эта самая цель своя.
Кто-то спросит: «И что, разве нельзя написать картину с помощью чар?» — и я отвечу, что можно, конечно. Только это вряд ли уже будет полностью ваша работа. Магия довольно своенравна, и результат выйдет… скажем так, непредсказуемым. Человек может колдовать больше двадцати лет и только тогда обнаружить, что чего-то не знал о своём даре.
Силы не изучены до конца — и, более того, изучить их попросту невозможно. На то, как проявляется дар, влияет абсолютно всё от личности самого мага до его состояния в тот момент, когда он накладывает чары. И потом…
— Ида, вы с нами?
Я вздрогнула. Ну вот опять! Некоторые вещи всё-таки совсем не меняются с годами. Стоит задуматься о чём-то, как одна мысль цепляет и тащит за собой другую, я погружаюсь всё глубже и глубже, пока не оказываюсь в самых потаённых закоулках собственного разума. Хорошо, если такое происходит дома, когда я остаюсь наедине с собой и не могу потерять нить беседы.
— Да, — ответила я. — Простите, у меня есть привычка погружаться в раздумья.
— Получается, вы и впрямь мечтательница.
Я скользнула взглядом по присутствующим. Николина с явным удивлением смотрела то на меня, то на отца, и губы её недовольно кривились. Заинтересованный Алеко ловил каждое наше слово. А Васса, конечно, снова строчила что-то в блокноте — лишь иногда поднимала голову.
Виктор же… О, Виктор вновь улыбался — так радушно, словно я была давней подругой его семьи. На сердце у меня потеплело. Да и не только на сердце, надо сказать — щёки так загорелись, что я могла лишь гадать, насколько велики красные пятна на скулах.
Пора было признать: что бы ни происходило в моей жизни, его внимание приятно.
Мужчины меня никогда не баловали — просто потому, что сперва я корпела над учёбой не разгибаясь, а потом вышла замуж за Бозо. В моей жизни практически не было свиданий, поцелуев под дождём, ночей, когда в стекло прилетает маленький камушек, и ты украдкой выбираешься из дома по живой изгороди на стене, ведь внизу тебя ждёт Он — прекрасный возлюбленный.
Нет, разумеется, Бозо любил романтику и красивые жесты. Но в весьма ограниченных количествах и в первые годы. После же я забеременела и стало совсем не до того. Агнета дала нам жару. Она оказалась очень беспокойным младенцем — то и дело кричала и сучила ножками. Личико краснело от отчаянных воплей. Однажды мы не выдержали и показали её целителю, опасаясь, что источник криков — боль, притаившаяся где-то глубоко внутри.
И что бы вы думали? Феи с две. Она просто всегда была девочкой с характером и проявляла его так, как считала нужным.
Порой я отчаянно тосковала по годам, которые упустила. Особенно когда по Нирлю вновь распускали слухи о той или иной дамочке, которая завела себе очередного молодого любовника. Ведь Бозо был моим первым и единственным мужчиной — за двадцать семь лет.
В вопросах любовных игрищ я казалась себе какой-то жалкой школьницей. Нет, я читала достаточно, чтобы узнать, сколько всего существовало за пределами наших с Бозо отношений. Но одно дело — книги, и совсем другое — попробовать что-нибудь интересное самой.
