— Нико… — Виктор вскочил из-за стола. — Что произошло? Ты ранена?

Вместо ответа она рухнула на своё место и громко зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Я побежала на кухню и вернулась со стаканом ледяной воды, впервые за эти дни пожалев, что взяла с собой только самое необходимое: дома у меня был превосходный запас трав, купленных у Мэлля — и всё, что нужно для успокаивающего отвара, нашлось бы в мгновение ока.

Ни слова не говоря, Алеко навис над сестрой и сгрёб её в объятия. Он так и стоял, согнувшись, до тех пор, пока она не перестала плакать — и не начала икать.

— Вот, глотни-ка водички, — посоветовал он и придвинул к ней стакан.

Николина послушно выпила.

Я заметила, что Васса почти никак не отреагировала на происходящее. Странно… То есть, конечно, она смотрела на Николину с участием, но из-за стола так и не поднялась, не кинулась обниматься, в отличие от Алеко. Либо девочки никогда не были особо дружны, либо Васса в принципе далека от таких ярких эмоций и они либо пугают её, либо отталкивают.

За полные событий жизненные годы я успела познакомиться с множеством необычных людей — и нелюдей. Были среди них и те, кто совсем не понимал, что чувствуют окружающие. Не из-за жестокости или безразличия. Просто человек таким рождался, и ему приходилось как-то с этим жить.

Сама я привыкла выходить в большой мир с открытым сердцем и догадывалась, насколько сложно живётся, если даже не можешь снять броню, потому что она всегда была с тобой. Не думаю, что это касается и Вассы — иначе ей можно лишь посочувствовать, тем более что девочка хочет стать писательницей. Возможно ли сочинять правдоподобные истории, когда не способен «прожить» весь спектр эмоций за персонажа?

Николина тем временем понемногу приходила в себя. На негнущихся ногах, точно деревянная кукла, она дошла до кухни, плеснула воды в лицо, наскоро промокнула его полотенцем, которым я совсем недавно вытирала посуду — удивительно, не побрезговала.

— Он меня бросил, — тусклым голосом проговорила она. — Бросил, русалий сын. Ублюдок. Обещал, что мы сегодня весь день сможем провести вместе… А сам даже дверь не открыл.

— Твой молодой человек? — спросил Виктор осторожно.

Она тотчас вспыхнула.

— А кто же ещё! Да и вообще… Никакой он мне не молодой человек, он урод самый настоящий! Пусть катится к фениксам в пламя!

Только тут до меня дошло, что, наверняка похищенный, Бозо никак не мог предупредить Николину о своём исчезновении. А в дом вламываться она попросту не рискнула. Стояла на пороге и стучала до тех пор, пока всё-таки не поняла, что дома никого нет.

Выходит, на калитке тоже не было защитных чар — всё слетело. Сомневаюсь, что он успел переплести их так, чтобы они спокойно пропускали Николину в наш бывший дом. Интересно, интересно…

Маги, способные сбить с дома мощную защиту, конечно, существуют, но вот в Нирле таких отродясь не было. Всех сильнейших знали по именам, и до недавнего времени я была счастлива, зная, что Бозо тоже входит в их число.

Приезжий? Может, и так. Я давненько не заглядывала в университет — не приглашали. Весьма вероятно, что среди преподавателей появились новые лица. Учащихся в расчёт не берём: на этом этапе развития дара не найти человека, способного на нечто подобное.

Нет, бывают, конечно, исключения — чудо-дети, которые потом становятся знаменитыми на всю империю. Но их имена обычно тоже всем известны. Столь сильный дар невозможно подавлять долго. Рано или поздно (скорее рано) он явит себя.

— Погоди, Нико, — вдруг подала голос Васса. — Если он не открыл дверь, почему сразу «бросил»? Может, заболел и даже с кровати встать не может…

— Да конечно, заболел!

— А почему нет?

— Потому что он поганый колдун! Как будто никто не знает про их чудодейственные отвары от всех болезней!

На мгновение в столовой повисла такая тишина, что мне сделалось жутко. Николина прижала обе ладони ко рту. Казалось, она надеется: слова ещё не поздно поймать и втолкнуть обратно в глотку, вот сейчас, сейчас…

Я украдкой бросила взгляд на Виктора. Сердитым он не выглядел. Скорее разочарованным, и тут его можно было понять. Да, я находилась на противоположной стороне — но, будучи матерью, могу заявить: не знаю точно, пришлось бы мне по душе, встречайся моя дочка с вампиром.

Многие сказали бы: «Да как ты смеешь! Ты же своими глазами увидела, что с вампирами можно иметь дело! Они ничуть не опасны, это всё предрассудки!»

Предрассудки, не спорю. Но Переворот со страниц истории не стереть, как ни пытайся. Поколение за поколением мы растём, убеждённые, что вампиры — тираны, мучители, которые видят в людях лишь источник пищи. Я сорок семь лет прожила бесконечно далеко от столицы, однако выросла на историях про Хивера и Мириам, и этого уже не отнимешь. Нельзя вымарать одну область памяти.

С точки зрения магии — безусловно, можно, хотя подобное под запретом уже много веков. Сотри человеку часть воспоминаний — и вся его жизнь перекроится, из ладно скроенной истории обернётся нелепым лоскутным покрывалом. Кроме того, наш разум склонен… скажем так, заполнять пробелы. И далеко не всегда чем-то полезным для нас самих.

Подозреваю, Виктор сейчас подумал о том же самом — о перевороте. Он, в конце концов, стал свидетелем тех событий, пусть и был тогда ребёнком. После такого хочешь не хочешь, а начнёшь ненавидеть магов. Со временем, верно, чистая ненависть уступила место холодной неприязни, но суть-то одна.

На миг мне стало жаль Николину. Все мы вынуждены жить под тяжестью былых веков, а Темнотищевы-младшие успели на собственных шкурах прочувствовать, что значит потерять всё и из всеми почитаемых аристократов превратиться в изгоев. И вот вроде бы Виктору и его семье удалось начать новую жизнь, тихую и спокойную. Николина, должно быть, расслабилась, подумала, что теперь можно оставить позади прошлое и открыть новую страницу.

И столкнулась с Бозо.

Интересно, чья была инициатива — и что Николина подумала, когда узнала, что перед ней один из самых известных магов Нирля? Пыталась ли она отвергнуть его или, напротив, бросилась в омут с головой?

Какое-то время мне удавалось думать об этом как посторонней, случайной наблюдательнице — а потом пришла боль. И я едва не улыбнулась, когда Виктор жестом велел Николине пройти в гостиную.

Алеко и Васса так и остались сидеть за столом. На лице первого читалось нескрываемое беспокойство, в то время как вторая делала вид, что нет ничего интереснее царапин на столешнице.

На кухне остывал яблочный пирог по матушкиному рецепту.

Следующие несколько дней в кусадьбе Темнотищевых прошли спокойно. В первую очередь — потому, что Николина пережила довольно неприятную, судя по всему, беседу с отцом и выходила из своей спальни только поесть. Алеко молча выскальзывал из дома каждое утро сразу после завтрака, а перед обедом возвращался. Я догадывалась, что он где-то работает, но расспрашивать не стала.

Впрочем, я вообще особо не открывала рта. Предпочитала слушать и наблюдать. Лезть в Алеко с вопросами в первый же день, едва приступив к своим обязанностям, было большой ошибкой. Что ж, следующего раза не будет.

Ежедневно уходил на работу и Виктор. Из-за него я вставала с рассветом, чтобы приготовить завтрак: он ел раньше всех и сразу же покидал дом. Вторую порцию уносил с собой, и я клала побольше, но всё равно возвращался к ужину голодным донельзя. Уверена, лишь воспитание по правилам старой знати не позволяло ему жадно набрасываться на еду.

Что до Вассы, она предпочитала дни напролёт проводить у себя. Бесконечно писала, то и дело комкая листы и бросая их во внушительную мусорную корзину. Кое-что, видно, получалось таким, как она хотела — и тогда я слышала из комнаты самой младшей Темнотищевой негромкое и довольно чистое пение. Воображение рисовало, как Васса кружится по комнате, прижимая к себе стопку исписанных листов, и мне очень хотелось увидеть подобную картину собственными глазами — но лезть к ней я, естественно, не стала.