Похоже, мои колебания ни от кого не укрылись, потому что Виктор вдруг аккуратно оттёр меня от узла и, перебрав несколько платьев, вытащил одно. Ярко-алое, с золотой вышивкой на корсаже и подоле, оно выглядело праздничным. Такое если и надевать, то никак не в этих мрачных стенах.

— Примерьте, Тиночка, — предложил он. — Может, вы зря волнуетесь. Платья всё-таки шьют строго по индивидуальным параметрам. Если не подойдут, просто продадим их.

Ну, по крайней мере, мы позаботились о новых кристаллах для освещения подвала — мне не пришлось искать во мраке дорогу до лестницы. С бешено колотящимся сердцем я дошла до ванной и принялась переодеваться.

Пикси тебя дери, Ида, это же просто платье. Откуда столько волнения?

Цвет показался мне уж очень ярким, однако новому обличью подходил идеально — алый был буквально создан для смуглой кожи и тёмных волос. Ещё бы изменить хоть чуть-чуть эту нелепую стрижку, из-за которой пряди по-прежнему торчали в разные стороны… Каждое утро я зачёсывала их назад, но одно неловкое прикосновение — и один-два локона сразу же вырывались на свободу. Сейчас же из-за переодевания волосы вновь растрепались и выглядели чудовищно — будто я выпала из окна третьего этажа и приземлилась точнёхонько на голову.

Да уж.

Я разобралась со шнуровкой — как же хорошо, что спереди! — и повернулась к зеркалу, зажмурившись и не решаясь открыть глаза.

«Это становится нелепым», — хмыкнул внутренний голос.

— Замолчи, — пробормотала я вслух. — Тебя не спросила.

Наконец я всё-таки взглянула на себя. Ну что тут скажешь…

Здорово, просто здорово — без малейшей иронии. Платье село так, будто его для меня и шили и не было никакой Гризельды. Такое алое, что смотреть больно, даже по виду баснословно дорогое, оно абсолютно точно не было повседневным — тут требовался особый случай. Не императорский бал, конечно, но званый вечер у какого-нибудь мелкого графа в честь дня рождения его восьмой дочери.

Я немного покружилась перед зеркалом, и ткань, напоминая живое пламя, пришла в движение. Она струилась и словно танцевала, и это зрелище завораживало настолько, что в какой-то миг на глаза у меня навернулись слёзы.

Можно многие годы думать, что принимаешь себя и свою жизнь безоговорочно, однако в этот момент под ребром меня кольнула острейшая, невыносимая тоска по жизни, которой у Иды Логмир не было и уже никогда не будет. Грандиозные празднества, танцы до рассвета — и, конечно, долгие объяснения в любви на открытом балконе или где-нибудь в уютном уголке…

Моя настоящая жизнь была спокойной и размеренной, привычной — как песня, которую ты знаешь с самого детства и можешь напеть в любой момент, ни разу не взяв фальшивую ноту. И меня это всегда устраивало.

Но устраивать — не значит нравиться, и об этом я до недавнего времени вспоминала уж очень редко.

Я быстро утёрла лицо и умылась. Ещё не хватало, чтобы Виктор заметил… На работе нет места слезам и пустым мечтаниям. Вперёд, Ида, у тебя ещё подвал не разобран!

А кроме того, до дрожи хотелось знать, что внизу скажут о моём новом наряде. Поэтому я подобрала подол, боясь споткнуться, и поспешила обратно — на мягкий свет кристаллов.

Гризельда вылетела навстречу, когда моя нога только-только коснулась первой верхней ступеньки. Она таращилась на меня во все глаза и ни слова не говорила.

— Ты будто призрака увидела, — сказала я.

— ОЧЕНЬ СМЕШНО, — тут же отмерла Гризельда. — ПРОСТО ОБХОХОЧЕШЬСЯ.

Из глубины подвала вдруг донёсся голос Виктора:

— Беттина, идите к нам! Поскорее хочется взглянуть.

Я была взрослой женщиной, которая привыкла ко многим вещам. В конце концов, Бозо видел меня в самых разных нарядах, пусть и не в таких роскошных, как этот, а ещё — совсем без них. За минувшие годы я могла припомнить множество случаев, когда выглядела величественно, нелепо, романтично, по-детски, соблазнительно, обыкновенно… Всякий раз находился человек (или нет), который был тому свидетелем, и меня никогда ничего не смущало — за редким исключением.

Но отчего-то сейчас от мысли, что Виктор, двухсотлетний вампир, успевший даже познакомиться с настоящей Идой Логмир, в полумраке подвала ждёт, когда я предстану перед ним в потрясающем вечернем платье, меня бросило в жар.

Как девчонка, честное слово.

— Ого… — протянул с восхищением Освальд. — Даже, как сказала бы моя дражайшая супруга, ОГО!

Громогласный голос Гризельды ему давался хорошо, но такого же эффекта не производил. Если она всякий раз вызывала ощущение надвигающейся бури, то здесь я бы сказала: ну, восхищённый мужик. Очень лестно. Спасибо.

Возможно, мне просто было нелегко относиться к Освальду теплее после нашей первой встречи. Жива была в памяти невыносимая вонь, из-за которой я едва сдержала рвотные позывы, а Виктору этого так и не удалось.

— Тина!! — Васса подлетела ко мне и, не скрывая откровенного детского восторга, принялась разглядывать платье. Она даже присела на корточки и ухватилась за подол, любуясь поблёскивающей в полумраке вышивкой. — Нет, ну это… Это же просто с ума сойти! Какая красотища!

Она вдруг вскочила и повернулась к отцу.

— Пап, мы должны, мы просто обязаны устроить праздничный вечер! И все красиво оденемся. И будет особый ужин… Пожалуйста!

Виктор не говорил ни слова — просто смотрел, и этот взгляд оказался красноречивее любых комплиментов. Правда, к восхищению в его глазах примешивалось что-то ещё. Более нейтральное, спокойное.

И тут я догадалась, в чём дело: он, в отличие от Бозо, который ухлёстывал за ровесницами Агнеты, держал дистанцию и пытался оценивать Беттину отстранённо, не как молодую женщину, а, скажем, как изящную мраморную скульптуру и как самую обыкновенную модель для особого платья.

Что ж, это достойно уважения.

Мои ровесники за некоторым исключением давно перестали смотреть на двадцатилетних девушек как на подруг дочерей или простых учениц, и от этого меня мутило. Ну признай ты, что вдвое старше этой девицы, куда лезешь! Но нет. Бозо был далеко не первым магом Нирля, который выбирал в спутницы совсем молоденьких девчонок.

Но с теми — моими коллегами, уважаемыми в городе людьми — я просто могла перестать здороваться, а вот с собственным мужем такой трюк бы не прошёл. Впрочем, не знаю, что должно случиться, чтобы я смотрела на такие выходки Бозо и продолжала с ним жить.

Может быть, он превосходный колдун, но человек всё-таки дерьмовый. Хорошо, что у меня наконец хватило сил это признать.

— Тина, вы выглядите… поразительно, — наконец вымолвил Виктор. Глаза у него сияли как два драгоценных камня, и на долю секунды это показалось мне даже жутковатым, а потом я вспомнила: вампиры ведь должны отлично видеть в темноте. — Гризельда права. Все эти платья достанутся вам.

От его пристального внимания у меня сердце было не на месте, а теперь к этому ощущению примешалась ещё и неловкость.

— Боюсь, Николина не согласится, — только и усмехнулась я.

— Николина? — встряла вдруг Гризельда. — Старшая дочурка с такими красивыми огненными локонами? Ха! Да у меня тут и туфельки найдутся, и кое-что из украшений… Не тревожься, милочка, она и без того обрадуется.

Она сделала небольшой круг по подвалу, осматриваясь, а потом с ликующим возгласом спикировала в дальний угол — там друг на друге стояли несколько коробок. Я лишь порадовалась, что они хотя бы составлены ровно: те сломанные стулья всё-таки пришлось разобрать, иначе они могли рухнуть на кого-то в любой момент.

— Всё здесь, — Гризельда ткнула когтистым пальцем в коробки, и он прошёл верхнюю насквозь. — Берите что хотите. Конечно, часть обувки безнадёжно вышла из моды… Но тут уж вышло как вышло, не рыдать же.

Мы принялись разбирать туфли, ботиночки и сапоги, которых у Гризельды было великое множество. Часть моделей и впрямь устарела настолько, что соблазниться ими могли лишь ценители былых эпох. К счастью, таких я знала — даже у нас в Нирле жили дамы, которые восхищались модой прошлого. Кто-то из них одевался так, словно вышел из времён правления вампиров, постоянно, а другие надевали подобные наряды лишь по особым случаям.