А что до главной героини… Теперь я, кажется, поняла, почему Васса всякий раз вела себя настолько иначе. Она вживалась в образ, чтобы прочувствовать его целиком и полностью. В нашу первую встречу была тихой скромницей, сейчас — улыбчивой лучшей подружкой, а в тот злополучный день, когда Николина проговорилась отцу, что встречается с колдуном — скучающей графской дочкой, которой смертельно надоел семейный замок.

Честно скажу: никогда не имела дел с писателями, но способ Вассы показался мне вполне рабочим.

— Тиночка! — позвал Виктор из столовой. — Подойдите на минутку, пожалуйста.

Я послушалась. Вся семья Темнотищевых собралась за столом и теперь неспешно попивала кофе. Вид у Виктора был самый что ни на есть умиротворённый, и до меня вдруг дошло: а ведь обычно в это время он уже уходит на работу.

Неужели после стычки, из которой я его вытащила, решил не возвращаться в ту часть города?

— Мне дали несколько выходных, — начал он неспешно. — Так получилось, что мой наниматель серьёзно болен, а без него работа встаёт. Сейчас ему снова нужно поправить здоровье, и он, как я слышал, покинул Нирль. Поэтому у меня появилось немного свободного времени.

Я кивнула, всё ещё не понимая до конца, к чему он клонит.

— Предлагаю потратить его с пользой и разобрать подвал. Гризельда и Освальд, как вы помните, затребовали определённых условий — так давайте постараемся дать им желаемое. К тому же мы договаривались продать всё, что нам не понадобится.

— Значит, нужно это как-то организовать, — ответила я. — Может, развесить объявления?

— Вы меня очень выручите! — явно обрадовался Виктор.

Пока Темнотищевы обсуждали предстоящую распродажу вещей из подвала, я наскоро приготовила завтрак. Алеко смёл его в мгновение ока и поспешил на работу, Николина под внимательным взглядом отца направилась в противоположную сторону — к лестнице, ведущей на второй этаж. Только Васса так и осталась сидеть рядом с Виктором. Она болтала ногами и выглядела на редкость довольной.

Наверное, она стеснялась показывать свои рассказы родным, а друзей ещё не завела… Бедное дитя! Одиночество в таком возрасте ранит душу куда сильнее, чем позже, когда ты уже опытен, зрел и можешь занять себя сам.

Хотя погодите-ка. В каком ещё «таком» возрасте? Васса выглядела лет на пятнадцать, а по вампирским меркам ей было… Скорее всего, никак не меньше тридцати.

Я отвернулась, пряча усмешку. Как же странно осознавать, что эта девочка старше Агнеты!

— Пап, — вдруг подала она голос, — а можно мне тоже разбирать вещи?

Виктор задумался.

— Если только не боишься привидений.

— Каких, этих-то? — фыркнула Васса. — Да Гризельда вчера ночью заявилась ко мне в спальню и часа три рассказывала, как очаровывала своего барончика… Вы же договорились, так что нас никто не трогает.

Ого! Конечно, Гризельда и в тот день, когда мне довелось с ней познакомиться, произвела впечатление на редкость откровенной дамы. Но чтобы посреди ночи отправиться в спальню к самой младшей из жильцов кусадьбы с беседами о бурной молодости? Это неожиданно.

А ведь у Гризельды с Освальдом, верно, детей не было, иначе в прошлый раз они упомянули бы наследника или наследницу… Тогда ясно, почему Васса полюбилась ей больше всех.

Николина же во многом была слишком похожа на покойную баронессу. И острым языком, и резкостью жестов, и стремлением по любому поводу надеть всё лучшее сразу. Будь Гризельда жива, эти двое подружились бы. С другой стороны… Призраку и смерть не помешает.

— Ну, если так, — пожал плечами Виктор, — тогда пойдём, конечно. Но не вздумай хватать тяжести! С ними я сам разберусь.

Васса просияла.

Подвальные призраки встретили нас как старых друзей. Гризельда выглядела по-настоящему счастливой — правда, подозреваю, не только потому, что была рада компании. Просто наше появление означало, что подвал наконец-то опустеет, а многочисленные вещи отправятся либо к новым владельцам, либо на свалку.

— Знаешь, милочка, — сказала мне Гризельда, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — я уверена, что мои платья как раз придутся тебе впору!

— Ваши платья?.. — удивилась я. — Как их не растащили за столько лет?

— Порывались, естественно. Однако, видишь ли, мы неплохо умеем пугать.

Гризельда с улыбкой продемонстрировала длиннющие когти, взмахнула рукой — и воздух будто со свистом рассекло остро заточенное лезвие. Выглядело это жутковато.

— Но вы же не можете никого покалечить.

— Ну… — она подмигнула. — Они-то этого не знают!

Веселье в голосе Гризельды было до того заразительным, что я не выдержала и рассмеялась. Где-то за моим плечом хихикнула Васса.

Она как раз добралась до явно старого, но всё ещё крепкого на вид сундука, и теперь перебирала его содержимое. Первыми в глаза мне бросились многочисленные отрезы тканей — и однотонные, и разноцветные, и с причудливыми узорами… Гризельда определённо любила наряжаться.

— Это лучше оставить, — предложила я, поймав заинтересованный взгляд Виктора. — Ткани сейчас дорогие, а одежда в лавках Нирля… В общем, довольно простенькая. Вы наверняка и сами знаете. К тому же я на короткой ноге с одной хорошей швеёй. Прекрасная мастерица — и просит недорого.

Он одобрительно кивнул.

— Пап, тут ещё что-то! — завопила Васса.

Под залежами тканей обнаружились многочисленные коробочки и баночки. Внутри обнаружились разные мелочи, которые порой так приятно перебирать: разноцветные бусины и блестящие металлические подвески, атласные и кружевные ленты, флакончики из-под духов (к сожалению, пустые, но всё ещё хранящие отголоски ароматов), шпильки…

— Можно мы это тоже оставим? — взмолилась она, будучи не в силах отвести взгляда от сокровищ. — Ну пожалуйста, пожалуйста!

— Такими темпами и продавать будет нечего, — Виктор тяжело вздохнул, но тёплая улыбка с его лица никуда не делась.

— Ну папа!

— Хорошо, оставим, если ты так хочешь, — не стал он спорить. — Но тогда сама найдёшь место для нового добра.

Ничего проще и представить было нельзя. Ясное дело, Виктору хотелось, чтобы дочь поняла: нельзя захламлять дом вещами, которыми потом и пользоваться-то будешь хорошо если раз в полгода. Но я отлично знала, сколько в кусадьбе свободного места.

Из всей семьи лишь Николина могла похвастаться внушительным гардеробом. И то наверняка закупила новую одежду уже в Нирле, когда Темнотищевы приняли решение осесть. Другие же явно привыкли передвигаться налегке и даже сейчас, обретя собственный дом, не утратили былых привычек.

В личные вещи вампиров я не лезла, но не нужно рыться в комодах и шкафах, чтобы заметить очевидное. Например, в комнате Алеко даже и мебели-то лишней не было. Кровать, небольшой письменный стол со стулом, узкий шкаф, напоминающий скорее высокий тонкий комодик — вот и всё. Куда уж тут развешивать рубашки, брюки и плащи…

— Беттиночка, мебель пока не трогайте, — попросил Виктор, заметив, что я потянулась к старой тумбе. Вся она была покрыта странными глубокими бороздами, будто огромный зверь точил о крашеную древесину когти. — Часть я вынесу сам, остальное поднимем вечером, когда Алеко вернётся.

Я кивнула и потянулась к большому мягкому узлу. Неужели опять ткани? Сколько же Гризельда успела накопить при жизни…

Однако внутри оказались те самые платья, о которых она упомянула, когда мы пришли. Прежде я никогда не считала себя шмоточницей, но тут у меня дыхание перехватило. Под грубой мешковиной таились одежды, расшитые искусной вышивкой, бисером и жемчугом, отделанные перьями и мехом, украшенные всеми возможными орнаментами. Были среди них вещицы и на каждый день — лаконичного кроя, простых природных цветов, которые я всегда так любила.

— Я же говорила, — заявила Гризельда довольно, подплывая ко мне. — Вот они, мои дорогие… Тебе будут как раз! Эй, красавец, слышишь меня? Хочу, чтобы Беттина забрала платья.

Виктор только плечами пожал, а вот я даже не знала, куда деваться. Сознание в этот момент будто раскололось надвое, и в одной половинке поселилась беспокойная шальная мысль: «Бери, бери же! Платья-то роскошные, ты таких не носила ни в двадцать, ни в тридцать. Раз предлагают, чего отказываться?» Вторая же половина сурово возражала: «Нечего хвататься за чужие тряпки, точно своих нет. Куда твоя Беттина будет ходить в таких платьях? На кухню, мясо резать да пыль протирать? Здорово придумано!»