Он будто сошёл со страниц исторического романа — аристократ старой закалки, который пережил на своём веку много потрясений, но не отказался от принципов, заученных в детстве. И это было приятно. Мало кто в наши дни помнил что-то о правилах приличия. Порой до меня доносились слухи о происходящем в университете, и тогда я могла только ужаснуться. Юные маги совсем от рук отбились. Кажется, когда училась Агнета, такие бесчинства ещё не творились в стенах замка, ставшего мне однажды вторым домом.

Ну да, вторым домом… Университет был таковым для молодой Иды, которая ещё раздумывала, не остаться ли работать в его стенах. А теперь этот гордый титул перешёл к кусадьбе.

Я почувствовала, как горит лицо. Даже и не скажешь: «Было бы чего стесняться!» — потому что вообще-то причина для смущения имелась вполне уважительная.

— Я… Кхм… Спасибо вам. Это очень важно, правда. А теперь давайте всё-таки пойдём, — кивнула я в сторону подвала. — Мне ещё ужин готовить. Не могу ж я вас до глубокой ночи голодными держать!

У верхней ступеньки я, как и в прошлый раз, замешкалась. Порыв ледяного ветра, которому неоткуда было взяться в закрытой кусадьбе, ударил прямо в лицо, и всё тело немедленно покрылось мурашками.

Значит, призраки почувствовали наше приближение — и ожидаемо были не в восторге от этого факта.

— Передайте мне канделябр, — велел вдруг Виктор. — И зачем только я отдал его… Спущусь первым. Вы — за мной точно след в след. Если что-то пойдёт не так, бегите наверх!

Подвал оказался огромным — и захламленным. Вещи громоздились вдоль стен. Мешки, коробки, старые обшарпанные тумбочки и даже целый шкаф позапрошлого, судя по характерной золочёной резьбе, века. В углу высилась покосившаяся башня, собранная из поломанных стульев.

Да уж… Ковыряться здесь можно было до бесконечности.

— Какие завалы! — ужаснулся Виктор. — Что ж, быстро оглядимся — и обратно. Нужно выделить на разбор целый день. Все вместе, думаю, справимся.

Я хотела уже согласиться, когда дверцы шкафа распахнулись, и навстречу нам степенно выплыла женщина. Она была одета в пышное, вычурное даже по меркам нынешней знати платье, и носила столько жемчугов, что я подивилась, как под их гнётом не сломалась шея.

Прежде чем мы успели отреагировать, женщина раскинула руки — с острыми, неестественно длинными когтями! — и завопила:

— ДРОЖИТЕ, О ПРЕЗРЕННЫЕ!

— Мама, — пискнула я.

— Надеюсь, что всё-таки нет, — неожиданно мирно отозвалась она.

Виктор хихикнул.

— Так на чём это я… ДРОЖИТЕ, О ПРЕЗРЕННЫЕ! ИБО ПРИБЛИЖАЕТСЯ ПОСЛЕДНИЙ МИГ ВАШЕЙ ЖИЗНИ, И БУДЕТ ОН ПОЛНЫМ НЕВЫНОСИМОЙ БЕСКОНЕЧНОЙ БОЛИ…

— Извините, но тут кое-какая несостыковочка.

Женщина воззрилась на меня с таким удивлением, будто я оказалась не молодой девицей в костюме горничной, а говорящим бурундуком в рубахе и шляпе. Я же, в свою очередь, помаленьку приходила в себя. То ли сказывалось присутствие Виктора и наш недавний разговор, то ли помог опыт. В конце концов, призраков я уже видела. Навредить они никак не могли — просто пугали.

Так что эта дамочка тоже может нас разве что напугать. И с ней, возможно, получится договориться.

— НЕСОСТЫКОВОЧКА? — произнесла она всё так же громогласно.

— Всё верно, — кивнула я. — Вы сказали «последний миг». Значит, он будет весьма коротким?

— О да. Нити ваших жизней совсем скоро оборвутся.

— Тогда как этот миг может быть полон бесконечной боли? Ведь «бесконечной» значит, что…

— Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ.

Всякий раз, когда женщина повышала голос, мне казалось, что ей вторит гром. Но снаружи стояла поздняя весна, а последняя гроза была, кажется, месяца полтора назад. Странно… Быть может, это особая магия призрака. Или она просто и при жизни была любительницей поорать, только и всего.

— Извините, что нарушили ваш покой, — вступил Виктор. — Мы, понимаете ли, купили этот чудный дом и крайне заинтересованы в том, чтобы жить в нём и дальше. Если вы против — давайте поговорим об этом.

Она долго, тяжело смотрела на него, но потом всё же присела на краешек старой тумбочки — и отчего-то не прошла сквозь дерево! Что ж, если до этого у меня возникали сомнения, то сейчас я точно стала свидетелем того, как проявляется магия привидений.

— Простите, — не удержалась я. — Но… Как вам это удаётся?

— Держаться на поверхности? — уточнила женщина. — Легко, милое дитя. Точнее, раз в день — легко. Таков мой дар.

Хм. Выходит, у каждого из призраков есть свой дар.

— Это ты ещё моего мужа не видела! Он воссоздаёт запахи, с которыми сталкивался при жизни!

Будто по волшебству шкаф распахнулся снова, и перед нами предстал, видимо, тот самый муж. Он был совсем не похож на свою роскошную супругу. Точнее, одет-то так же хорошо, но сам по себе… Плюгавенький, низенький, тощий. Когтистая дама при желании могла бы носить его на руках.

— Освальд! — отозвалась она без особой нежности. — А мы тут как раз о тебе говорили. Взгляни, я только что сказала этим людям о твоей скромной способности — и они впечатлены, хотя ещё ничего не видели!

Плюгавенький мужичок взглянул на нас так, будто мы с Виктором были ещё двумя предметами старой мебели.

— В самом деле? — спросил он. — Я предполагал, Гризельда, что ты ненавидишь мой дар.

— Ты прав, дорогой. Но всё же стоит продемонстрировать нашим новым соседям, — последнее слово прозвучало так ядовито, что я поёжилась, — на что мы способны.

А и правда, на что? Дар этой Гризельды будто бы почти бесполезен. Что она такого может сделать? Не застыть напротив стены, а, скажем, присесть на краешек кровати? Хотя… Если привидение — первое, что ты видишь, открывая глаза, острые ощущения гарантированы. Васса, судя по тому, что мне довелось подслушать, не особо испугается, а вот Николина точно поседеет раньше времени.

— Одну минутку, — проговорил Освальд. — Так, погодите немного… Вот сейчас!

Сперва я не поняла, чего надо было ждать и что же произошло «вот сейчас», а потом в нос мне шибанула вонь тухлых яиц, такая сильная, что я спешно зажала нос и с невероятным трудом подавила рвотный позыв.

Виктору не так повезло. Аристократ, который совсем недавно целовал мне руку, совсем не эстетично блевал на какую-то кучу тряпья. Выходит, правду говорят, что у вампиров обоняние и слух куда сильнее, чем у людей.

Гризельда брезгливо поморщилась.

— Что-то муж у тебя совсем нежный, дитя, — заявила она. — Или это папаша?

— Я просто горничная в его доме, — ответила я, с усилием подавив ещё один позыв.

— Прислуга? А держишься будто хозяйка. Любопытно, любопытно…

Пока Виктор пытался отдышаться, Гризельда поднялась в воздух и неспешно подплыла ко мне. В глазах у неё мелькнуло нечто нехорошее.

— Знаешь, дорогая, — мурлыкнула она, — в моё время люди очень любили притворяться кем-то другим. Но именно манеры и выдавали правду.

Проклятье.

Нет, не так. Как бы сказала сама Гризельда, ПРОКЛЯТЬЕ!

Неужели для кого-то это может быть настолько очевидно?.. Я-то понадеялась, что придумала себе отличную легенду, даже успела привыкнуть к жизни в новом теле. И вот призрак, который видит меня впервые в жизни (то есть, простите, в нежизни), заявляет, что я вполне могу оказаться не той, за кого себя выдаю?!

— В тебе спит аристократка, — добавила вдруг Гризельда. — Вот что я имею в виду. Возможно, сейчас ты и горничная, но однажды это непременно изменится. Я и сама когда-то служила кухаркой в доме одного барона…

Она продолжала рассуждать о чём-то, но я уже не слушала — облегчение, похожее на поток горячей воды, затопило меня до самой макушки. Так вот о чём шла речь!

С другой стороны, если Гризельда и почувствовала что-то, стоит ли удивляться? Она выглядела моей ровесницей. Успела пожить как следует и многое повидала на своём веку.

— Кухаркой? — переспросила я. — Вы? А так и не скажешь.

— Главное, милочка — успешно устроиться. В конце концов барон не смог передо мной устоять, так что… Дело закончилось грандиозной свадьбой.