— Где же сейчас этот барон? — поинтересовался Виктор учтиво.

— Так вот он!

Она махнула рукой в сторону Освальда, который уже не источал удушающий запах тухлых яиц. Заметив, что мы смотрим на него, он поспешно растянул в улыбке тонкие губы. Вышло неестественно, и видно было, что чужое внимание барону в тягость.

— Простите за бестактный вопрос, — Виктор смахнул пыль со старой коробки, доверху чем-то набитой, и осторожно присел, оказавшись как раз напротив Гризельды, — но как вышло, что обладатели столь высокого титула в конце концов оказались… здесь, в этом доме?

Гризельда послала мужу полный неприязни взгляд.

— Видите ли, любезный, мой дражайший Освальд разорился. Приударил за одной дамой, охочей до чужих состояний, и она обманом выудила у него всё, что только можно. За это я его и убила.

Я закашлялась, сделав слишком резкий вдох, и Виктору пришлось хлопнуть меня по спине.

— Уб… Убили?!

— Ну да. Разве ты, дитя, смирилась бы с таким вопиющим предательством? Я долго ждала нужного момента, но однажды Освальд выпил чуть больше обычного — он тогда так рьяно избавлялся от жалких остатков наших запасов… Раньше-то погреб был забит до отказа… Кхм, прошу прощения, отвлеклась. В общем, я хотела столкнуть его с лестницы, а он вдруг развернулся и бросился на меня.

Мы с Виктором переглянулись.

— А дальше? — спросил он.

— Дальше бедный Освальд напоролся на мой нож, — добавила Гризельда с видом настоящей скромницы. Не хватало только платья попроще. — Десять раз.

— Если вы хотели столкнуть его с лестницы, благородная госпожа, то зачем взяли нож?

— НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ. ТЕБЕ ЧТО, НЕСЧАСТНЫЙ, НУЖНО РАЗЖЁВЫВАТЬ ТАКИЕ ПУСТЯКИ?

Она вновь вышла из себя совершенно неожиданно — и остыла в следующий же миг. Нет, честное слово, если кто-нибудь из моих знакомых будет нести чушь в духе: «Вы, женщины, такие непостоянные, сами не знаете, что чувствуете», — я просто возьму этого человека за ворот и притащу к Гризельде. Пусть покажет, что такое настоящее непостоянство.

Однако кое-что у меня в голове никак не складывалось.

— Позвольте, Гризельда, — сказала я, — если вы убили Освальда, то как сами стали призраком?

Она улыбнулась. Сначала обворожительно, едва уловимо, но уголки её рта всё тянулись и тянулись в разные стороны, пока вдруг не покинули пределы лица и не продолжили тянуться уже за ними. Казалось, Гризельда превратилась в некую полужидкую субстанцию. От увиденного стало жутко, и я невольно отступила, едва не напоровшись на Виктора, который так и сидел на коробке.

— Ох, извини, милочка, — с тихим не то хлопком, не то щелчком Гризельда вернула себе первозданное обличье. — Я, видишь ли, так нервничаю, когда меня спрашивают об этом, так нервничаю… Всякий раз одно и то же.

— Тебя впервые спросили, — шепнул Освальд.

— ЗАМОЛЧИ. Так вот… Мой дорогой муж, будь он проклят отныне и во веки веков, в то время тоже замышлял убить меня. Я, безусловно, об этом не подозревала, иначе никогда не попалась бы на крючок. Напоровшись на нож в первый раз, он вдруг обнял меня, хотя смертоносное лезвие погружалось всё глубже в его плоть…

Она картинно всхлипнула.

— И вынул из рукава маленький кинжал! Представьте только, какой пройдоха!

Ну ничего себе… А плюгавец-то не так прост. Неудивительно, что после смерти эти двое продолжили тяготиться обществом друг друга. Хотя за столько лет могли и вновь проникнуться теми чувствами, что однажды заставили барона взять в жёны простую кухарку.

— Мой тебе совет, девочка, — вдруг заявила Гризельда и бесцеремонно ткнула когтистым пальцем в Виктора. — Выходи за него замуж. Если что, убить всегда успеешь, а так он вроде бы ничего.

Я невольно глянула на него и поймала лукавую улыбку. Да уж, ничего — вот только мне и без того хватает проблем с мужчинами. Точнее, с одним конкретным мужчиной.

Снова вспомнился и Бозо, и сегодняшний разговор с неким Торви. Возможно, придётся найти этого проклятого гнома самой и выцарапать у него своего без пяти минут бывшего мужа. Хотя бы ради нормального развода.

И, в конце-то концов, в подвал мы с Виктором спустились ради важного дела, а в итоге треплемся попусту с призраками.

— Гризельда, — я щедро добавила в голос металлических ноток, которые в былые времена приводили в чувство мою Агнету. Что и говорить, дочь у меня выросла самостоятельная, упорная… Порой её заносило. — Если вы не против, давайте обсудим дальнейшее проживание в кусадьбе.

Пауза тянулась невыносимо долго. Я чувствовала: ещё немного — и треснет хрупкая фарфоровая чаша моего терпения, украшенная розовыми лентами и изображениями игривых котят. Непременно треснет.

А Гризельда, клянусь всеми известными мне богами, прекрасно знала, что делает. Губ её то и дело касалась тень улыбки: чуть помаячит, подразнит — и снова растворится без следа. Поразительно, что такая вспыльчивая дамочка столь виртуозно играла с чужой выдержкой.

Именно это, должно быть, и помогло однажды простой кухарке охомутать барона.

— Прежде всего, — наконец проговорила она, — хотелось бы узнать, какого драного келпи мой дом называют кусадьбой?

«Какого драного келпи», надо же… Баронесса всё-таки не забывает о своих корнях. Мне эти ругательства были знакомы (и весьма милы моему сердцу), но одно дело — чародейка, и совсем другое — знатная леди.

— Полагаю, потому, что теперь этот дом принадлежит господину Темнотищеву, — я перевела взгляд на Виктора и чуть согнула спину в подобии поклона, — и его семье. Будучи представителями старой вампирской аристократии, они называют своё жилище так, как считают нужным, и никак иначе.

Во взгляде Виктора мелькнуло удивление. И ведь верно — не таких речей он ожидал от девицы, которая всю жизнь проработала прислугой.

— Какой-какой аристократии? — презрительно сощурилась Гризельда и вдруг подплыла к нему вплотную, вглядываясь в черты лица. — А, кусака! То-то ты мне показался подозрительным. Слыхала, красотка Мириам задала вам жару в столице. Клыки-то целы?

Призрачная ладонь с длинными когтями скользнула было по щеке Виктора, но, конечно, лишь прошла сквозь плоть. Он резко отшатнулся. Выражение лица переменилось: если прежде он был спокоен, то теперь взирал на Гризельду с отвращением и… тщательно подавляемым гневом?

Чужую ярость я ощущала сразу, ведь такая же кипела и во мне самой — глубоко-глубоко внутри. Усилий, чтобы не позволить ей вырваться, требовалось немало. Сейчас мне помогала работа, до этого — уборка некогда родительского, а теперь моего дома. Главное — не расслабляться, не бездельничать больше, чем нужно для отдыха. Иначе мысли о Бозо, о нашем неудавшемся браке, о том, как он небрежно кидал в чемоданы одну мою безделушку за другой, вырвутся из тесной клетки, в которой я стараюсь их держать. А мусолить их по кругу, растравляя рану, можно практически бесконечно.

Мне было любопытно, сможет ли Виктор взять себя в руки или покажет, что скрывается за его улыбкой и вечной учтивостью. Правду ли говорят, что вампиры сильнее обычных людей? Можно ли сдержать вампира, вышедшего из себя?

Но за двести четырнадцать лет, вероятно, терпения он накопил побольше, чем я за сорок семь. В этот миг я позавидовала самообладанию Виктора: Гризельда в открытую высмеяла его, причём не просто так, а сославшись на переворот — и ничего!

Его перекосило, ясное дело. Заметно перекосило. Однако Виктор не сразу, но всё же натянул на лицо маску вежливого аристократа.

Теперь это была именно маска — уж я-то ни с чем бы её не перепутала. Легко заметить по тому, как нервно подёргивался уголок его рта, как взгляд то и дело соскальзывал с привидения на шкаф или очередной тюк с хламом. Сдерживаться у Виктора всё же получалось, хоть и с трудом.

— Как правильно подметила Беттина, — процедил он, через силу выталкивая из горла одно слово за другим, — отныне дом находится в собственности нашей семьи. До поры до времени, судя по всему, вас это устраивало.