Ну, феи с две я повернусь к нему спиной ещё раз.

И всё же… Эх, двадцать пять лет брака келпи под хвост. Времени, проведённого с семьёй, жаль не было — но я сожалела о том, как глупо и бесславно заканчивается наша с Бозо история.

Помедлив, я устремилась к двери.

Дом четы Тангориан-Логмир стоял в тихом уединённом местечке. Может, и хорошо, подумала я тогда: никто не услышит, как я буду орать на Бозо. В том, что поорать придётся, сомнений у меня не было абсолютно никаких.

Я перешагнула порог. Гостиная тонула в тишине и полумраке, поэтому я пробормотала привычно отскочившее от зубов заклинание. Коротко звякнул талисман у окна, и медленно, будто бы нехотя, зажглась большая люстра. Кристаллы, источники её света, были окружены тёплым золотистым сиянием. При желании цвет можно было и поменять, но другие варианты, как мне казалось, совсем не подходили для жилого дома. Вот в университетской библиотеке, помнится, кристаллы были голубыми. Это придавало ей сходство с таинственной пещерой, где поселился обезумевший маг-отшельник, но не добавляло уюта. А именно об уюте я думала первым делом, возвращаясь с работы.

Всё в этом доме, от пола до потолка, от крохотной чайной ложечки до крыши, было пронизано моей силой и охотно подчинялось ей. Когда Бозо купил нам семейное гнездо, я решила, что настало время дару чародейки-домоправительницы раскрыться в полной мере — и разошлась. Дом стал самым большим моим проектом.

Повсюду в укромных уголках висели талисманы, над которыми я суммарно проколдовала месяца три-четыре. Для каждого случая, для каждой функции — отдельный. Разработка серьёзная, сил отняла немало, но я ни секунды об этом не жалела: плох тот бытовой маг, который не прилагает усилий, чтобы сделать комфортным собственное жилище.

Вдоль ограды незримым барьером висели мощные защитные чары, которые не пропускали никого, кто желал бы нам зла. Соорудить защиту, подходящую для такой формулировки, было непросто — мы с Бозо работали вместе. Тогда мне казалось, что из нас получилась отличная команда. Но гному, когда ему сулили горы золота, тоже много чего казалось, а потом его заперли в каменоломне до конца своих дней.

Хотя зря я так: гномы редко ведутся на сладкие речи. В империи их почитали как талантливых ювелиров и знатоков гор. Даже у нас в Нирле лет тридцать назад обосновались несколько почтенных гномьих семей, хотя захолустье то ещё.

Недостаток у них, как известно, лишь один: жадность. Ну да я надеюсь, что в дальнейшем мне не придётся иметь с гномами никаких дел.

Люстры и светильники, которые я выбирала так долго и придирчиво, могли включить только члены семьи. Перестраховалась: если в наши края заберётся настолько подкованный в магии вор, что сумеет обойти защитные чары, дома его встретит абсолютная темнота. Так получится незаметно подобраться к нему.

Правда, кто именно будет подбираться — вопрос другой. Бозо, хоть по части защиты грифона съел, в попытках обучиться рукопашному бою если и преуспел, то совсем немножечко. Я же… Мои чары домоправительницы здесь сработают куда лучше попытки вступить с вором в поединок.

Только Агнета могла дать грабителю достойный отпор — но она, как я и говорила, покинула Нирль.

Я поднялась на второй этаж и на миг замерла, прежде чем толкнуть дверь спальни. Казалось, сейчас здесь пролегает незримая граница между старой и новой жизнью. И вроде бы я готова отпустить первую и шагнуть навстречу второй — но, дракон побери, как же это больно.

Бозо собирал вещи.

— Ида, — сказал он ровно. Ни единого намёка на былую теплоту. — Как добралась?

— Ради всего святого, я пока ещё твоя жена, а не продавщица в цветочной лавке. Избавь от общих фразочек и тем более от этого тона.

Резковато, не спорю — ну и что. Я отнеслась бы к Бозо куда сердечнее, встреть он меня обычным коротким «привет» или вовсе кивком. Однако он предпочёл возвести меж нами стену. Тоньше лунного луча, но её не пробили бы и знаменитые гномьи пушки. Стена холодной учтивости, страшнейшее оружие Бозо.

Повисла неловкая пауза, и я, не понимая до конца, куда себя деть, бросила взгляд на чемоданы, расширенные особым заклинанием. Хорошо, что вопль возмущения, достойный скорее первокурсницы, чем взрослой опытной чародейки, застрял у меня в горле — в противном случае, боюсь, полопались бы окна.

Нет, дело было не в высоком голосе. Просто магия порой отзывается на сильные чувства. Гнев, боль, эйфория — всё это может найти отражение в её стихийных выбросах. Контролировать дар учат ещё в младшей школе, а кое-кого — дома, до зачисления в первый класс. Но все мы люди, и у каждого бывают сложные дни.

Мои последние дни как на подбор были сложными. Без исключений.

Причина возмущения крылась в том, что Бозо не свои вещи собирал. В чемоданы летели платья, которые достались мне ещё от матушки, рукописные книги со всеми разработками — за годы их накопилось немало. Летели миниатюрные коробочки с украшениями, ароматические свечи в банках разноцветного стекла, духи и помады. На одном из помадных футлярчиков я заметила трещину.

— Положи это, — собственный голос доносился до меня откуда-то издалека. Злость колыхнулась глубоко внутри, как муть на дне болота. Успокоиться удалось не сразу. — И больше не трогай.

Бозо обернулся. Выражением лица он напоминал мальчика, который всеми силами изображает из себя невинность — хотя матери при этом прекрасно известно, кто расколотил её любимую вазу, а осколки спрятал в самой глубине чулана. Вот это характерное лёгкое удивление: «Кто? Я? Да мне и в голову бы такое злодейство не пришло! Мамочка, как ты могла даже подумать о подобном?»

Конечно, важную роль играло и то, что он молодо выглядел. Я знала, что Бозо ещё в двадцать пять начал принимать эликсиры, которые помогли бы ему отсрочить наступление старости.

Теперь никто не дал бы ему больше тридцати. В этом, должно быть, и крылась проблема — ведь я не гналась за молодостью.

Живо представилось, как Бозо жалуется своей юной подружке, что меня принимают за его старшую сестру. Хотя он, скорее всего, преувеличил и сказал «за мать». Что-что, а раздувать из пикси кентавра Бозо всегда умел.

Он улыбнулся. Зубы, слишком уж ровные и белые, чтобы быть настоящими, в свете кристалла и вовсе казались выточенными из камня. Жутковатое зрелище. Уверена, он ожидал совсем иного эффекта.

— Извини, — ответил Бозо без тени раскаяния. — Просто тебя так долго не было, а времени осталось всего ничего! Сама понимаешь, надо подготовить дом…

Та-а-ак.

— Подготовить дом, — повторила я. — К чему, напомни?

Если Бозо и замялся, то лишь на мгновение.

— Мы с Николиной подумали, что будет лучше жить здесь. Не пустовать же дому… То есть, конечно, его можно просто закрыть — но делать это лишь потому, что прежде он был нашим… Ида, это абсурд.

— О. Вы с Николиной подумали.

Я уже второй раз эхом подхватила его слова, и в свете последних событий это ощущалось неприятно. Но, с другой стороны, своих слов мне сейчас не хватило бы. По крайней мере, тех, что можно произносить в приличном обществе.

Николина, с ума сойти. Давненько не слышала таких имён — и это в Нирле, который славится как небольшое, но уютное пристанище для всех и каждого. Здесь жили простые люди и маги, перекидыши и гномы, встречались даже эльфы — а этот народ всегда предпочитал жить уединённо. Будь у меня время и возможность собрать мысли в кучу, я могла бы, пожалуй, перечислить всех обитателей Нирля, которых встречала лично. И рассказать, какие имена характерны для каждого народа, по каким традициям они называют своих детей.

Но вот Николина…

Имечко-то вампирское. А кровососов почти не осталось не то что в Нирле, а на всём континенте, и судьба у них сложилась незавидная.

Ну да ладно, об этом я ещё успею подумать. Сейчас главным было другое: Бозо решил привести в дом, который я обустраивала столько лет и который во всём подчинялся мне, другую. Хорошо если двадцатилетнюю девчонку — и она будет наслаждаться плодами моих трудов.