Добравшись до дома, я упала на кровать. Простой разговор с вампиром вымотал меня так, что из тела будто все кости вынули. Человекообразное желе, по непонятной причине называющее себя Идой Логмир, сегодня больше не было способно на подвиги.

Впрочем, а была ли наша беседа простой? Это всё же мой первый выход в новом обличье, которое по ощущениям пока напоминало платье непривычного фасона. Нужно было приноровиться к жизни в нём. К тому же историю Беттины пришлось придумывать прямо на ходу… Нелепая ошибка. Стоило подготовиться заранее.

Да, стоило. Но эта авантюра на какое-то время будто вернула меня в студенческие годы, когда ты и не думаешь вовсе ни о каких последствиях — берёшь и делаешь.

А ведь как хорошо получилось!

В тишине пустого дома мой смех прозвучал странно, будто что-то чужеродное. Между прочим, лучше бы мне насладиться этой самой тишиной, потому что после переезда она вернётся в мою жизнь ой как нескоро. Сомневаюсь, что в доме Темнотищевых каждое утро проходит спокойно и беззаботно.

Картинки сами поплыли перед глазами, как и в кусадьбе, стоило только подумать об Алеко-циркаче. Воображение с готовностью нарисовало заспанную Николину, которая пытается добиться от брата идеального утреннего кофе, но терпит неудачу; стеснительную Вассу, неспешно уплетающую омлет с ветчиной и помидорами; конечно же, Виктора — вот он, удостоверившись, что дети разошлись по своим делам, наслаждается любимым напитком. Ну и Алеко, куда без него. В моей фантазии юноша с аккуратностью, достойной мясника, резал вместо какой-нибудь несчастной курицы свежий хлеб и раскладывал по тарелкам.

Впрочем, ладно — послезавтра своими глазами увижу, как проходит вампирское утро. А пока надо позаботиться о делах насущных.

Отдохнув ещё немного, я спустилась в подвал. Маги часто устраивали рабочие кабинеты или лаборатории на нижних этажах: земля — стихия могущественная. Если что-то пойдёт не так и магия вырвется из-под контроля, большую её часть поглотит почва. Выход из положения, конечно, не универсальный, потому что от взорвавшегося котла с кипящим зельем не убережёт никак, но всё-таки лучше, чем ничего.

Отец и матушка, как правило, работали в разное время: она предпочитала экспериментировать ночами, нередко засиживаясь до рассвета, он — в середине дня. К тому же она частенько уезжала за город: силы природы не любят, когда их запирают, и иногда добиться от них желаемого можно лишь на открытом воздухе.

Впрочем, это её и сгубило. Стихией матушки был огонь, и во время очередного эксперимента он вырвался из-под её контроля. Наш загородный дом сгорел вместе с садом, в котором она работала — свидетели говорили, что столб пламени взвился в самое небо.

Несколько обгоревших костей — вот и всё, что мы отыскали.

В лаборатории родителей я не была с самого студенчества, поэтому застыла на пороге, не сразу решаясь его перешагнуть. Огромная, размером с весь дом над головой, комната была разделена на две половины тонкой, едва заметной границей. Когда-то на месте этой линии едва заметно посверкивал магический барьер: без него двум обладателям дара лучше не работать в одном помещении.

Стены и потолок на половине матушки покрывал толстый слой чёрной копоти. Огонь — стихия голодная, гневная и опасная. Вспыхивает сразу же, стоит тебе на долю секунды расслабиться и отвлечься. Поэтому ничего удивительного, конечно… Но надо отмыть это всё — и как можно скорее. Раньше я бы не обратила на эту копоть внимания, но годы развития дара чародейки-домоправительницы взяли-таки своё: в моём доме грязи быть не должно. У других — сколько угодно, если это не мои заказчики. Но только не у меня.

На папиной половине царил условный порядок — не считая какой-то мелочёвки, разбросанной по полу. Вероятно, от него я и унаследовала страсть к уборке. Клинки, так и не нашедшие покупателей, ждали своего часа на подставках — всего двенадцать штук. Пожалуй, стоит позаботиться о том, чтобы каждый попал в подходящие руки. Желающих приобрести клинок, созданный талантливым оружейником, хватало всегда. А эти… Эти, должно быть, залежались, потому что их отец делал просто интереса ради — ни для кого конкретного.

Обычно магический клинок изготавливают под заказ, учитывая особые пожелания. Дар оружейника работает так, что меч или кинжал и сам становится волшебным. Например, один может разрубать доспехи как масло, второй — изгибаться, точно змея. Всё зависит от того, чего хочет клиент. Но порой отец экспериментировал, как и матушка.

В таком случае дела обстоят несколько сложнее: клинок, созданный магом, не станет принадлежать абы кому. Можно сказать, что он сам выбирает владельца. Поэтому, как только появится желающий приобрести клинок, нельзя спешить со сделкой. Сперва — знакомство. И, поверьте, если мечу не понравится потенциальный хозяин, он точно даст об этом знать.

Значит, буду заниматься этим на выходных. В городе полно людей (и не только), к которым я могла бы обратиться — начиная с заказчиков, коих было и остаётся немало. Хотя, конечно, это всё ещё не огромный список клиентов Бозо. Будь у меня такой, я не искала бы работу горничной.

— Ладно, — вздохнула я, оглядевшись. — Не то чтобы у меня был выбор… Начнём, пожалуй.

Нужно было перестроить лабораторию и сделать из неё подходящее для меня рабочее место. Поэтому сперва я решила отмыть здесь всё как следует, а дальше — посмотрим. Мечи пусть остаются на подставках, а вот недоделанные талисманы, заготовки, журналы, в которых мать и отец описывали свои эксперименты… Всему этому место в сундуках покрепче. Упакую вещи и сложу в дальний угол. Переносить в кладовую не рискну — мало ли как поведёт себя талисман стихии огня в новой обстановке. Будь он хоть тысячу раз не завершён, а пламя есть пламя.

Мы и сами до конца не знаем, на что способны силы, с которыми мы работаем, зато всем известно, что осторожные маги живут вдвое дольше беспечных. Проверено на практике, к сожалению.

Я вскинула руки и принялась плести чары. Дел предстояло много. А ещё я подозревала, что отмывать поганую копоть придётся вручную.

Ну, час от часу не легче.

За многие годы он уже привык ощущать себя бабочкой, застывшей в янтаре. Ничто не могло поколебать этого состояния — ничто с самой смерти той, кого он любил больше всего на свете.

Нирль Виктор выбрал в первую очередь потому, что маленький городок казался таким же, как и он сам. Здесь с годами не менялось ровным счётом ничего — кроме, быть может, групп юных чародеек и колдунов, ведь каждой осенью в университете появлялись новые лица.

Ну да что ему до этого университета? Виктор обходил его стороной — как поступил бы, между прочим, всякий разумный вампир.

Встреча с Беттиной Ло чувствовалась так, будто кто-то схватил молоток и бесцеремонно разбил янтарь, не заботясь о том, что случится с несчастной бабочкой внутри. В девочке кипела жизнь — яркая, настоящая, не подчиняющаяся никаким законам города.

Безусловно, он почуял в ней искру — куда более сильную, чем казалось на первый взгляд. Беттина с неподдельным сожалением поведала, что так и не сумела развить свой дар, однако на деле силы в ней было более чем достаточно. Либо она попросту не понимала этого, либо понимала, но по какой-то причине предпочитала магией не пользоваться.

Удивительное дело. За две сотни лет он повстречал немало колдунов и чародеек, и все они упивались своим даром так, будто им явилось настоящее чудо света. Впрочем, в какой-то мере это правда, разве нет?

Люди, насколько понимал Виктор, даже не подозревали, что любой вампир чует магическую искру. Отпечатки силы были уникальны. Хотя уникальность эту ощущали только те, кто развивал в себе такую способность целенаправленно. Виктор же никогда не интересовался подобным.

Какая, в сущности, разница, кто перед тобой — мастер магического оружия или стихийник, если правда в том, что от магов нужно держаться подальше? От любых магов.