— Мне незачем лгать.

— И всё-таки лжёшь, — гневно сверкнула глазами Эльма. — Уж не знаю, что ты задумала… Может, тебе тоже что-нибудь нужно от Торви, а? Что-то получше твоего ничтожного дара? Если этот гном умеет отнимать магию… Решила, что он и с тобой поделится?

— Какая же вы дура.

От неожиданности она вдохнула слишком резко, схватилась за горло, пытаясь откашляться. Никто прежде не говорил с Тангорианами в таком тоне, насколько мне известно — а если кто и пытался, то в скором времени за это расплачивался. Но вот незадача: Эльма своим бараньим упрямством доводила меня до трясущихся от ярости рук, а в этом состоянии тебе обычно нет дела до правил приличия.

Голова вдруг опустела: всё, что совсем недавно так меня тревожило, улетучилось куда-то за грани сознания. Остались только злость и невыносимое раздражение, от которого казалось, что нечто хищное, ожидающее повода броситься на врага, принялось ползать под кожей.

— Повторяю ещё раз, — проговорила я, прилагая все возможные усилия, лишь бы не повышать голос, — выметайтесь, Эльма. Или я пойду к городской страже и расскажу про ваш маленький заговор с Торви Золотым Топором. Посмотрим, что скажет бургомистр. Никогда ещё ничего подобного не делали прямо у него под носом. Вы ведь не думаете, что Торви желает Нирлю добра?

Она поднялась на ноги. В этот миг возраст выдавали только её движения: Эльма несла себя так аккуратно, точно опасалась, что хрупкие кости не выдержат и сломаются.

— Лучше помалкивай, — прошипела она. — Никто тебя и слушать не станет. Никто не поверит!

— Потому, что Бозо оставил меня, и стража подумает, будто я мщу? Возможно. Но хоть один человек да прислушается.

Эльма, больше не глядя на меня, поспешила к двери. Миниатюрная сумочка на её локте бешено раскачивалась из стороны в сторону — будто маятник, вышедший из строя.

Однако кое-что я так и не узнала.

— Где Бозо?

Мой вопрос догнал её и ударил в спину. Эльма застыла; всё её тело била крупная дрожь, однако едва ли причиной тому был страх. Я видела, как она то сжимает, то разжимает кулаки в бессильной ярости.

Она не повернулась даже — лишь обозначила поворот лёгким движением плеча, не желая, вероятно, смотреть мне в лицо.

— Я не знаю, — голос, совсем недавно наполненный глубиной и силой, обратился вдруг в лихорадочный шёпот. — Они не сказали. Это главное условие, я… Я не спорила, иначе Торви бы отказался иметь с нами дело.

— Лучше бы поспорили.

— Может быть, — Эльма распахнула дверь, но так и застыла в проёме. Тонкая фигурка, окутанная мягким вечерним светом — ни дать ни взять фея, явившаяся пригласить глупого смертного потанцевать в зачарованном круге. — Теперь уже поздно.

Напоследок она всё же взглянула на меня, и в глазах больше не было ни холода, ни былой уверенности.

— Ида, если ты веришь в богов, старых или новых…

— Я помолюсь за него.

— Да, — Эльма кивнула. — Будь так добра.

Как бы ни радовалась я возможности отдохнуть, минувший день выдался таким, что в кусадьбу я вернулась с облегчением: дел на мои хрупкие плечи сейчас нагрузят столько, что можно будет раствориться в работе и наконец отвлечься от… Да от всего.

Последний разговор с Эльмой меня не то чтобы подкосил, но всё, что старуха наболтала, стало неприятным открытием. Надо же — хладнокровно отправить собственного сына в плен к гномам! И ведь она наверняка ни на миг не усомнилась, что Торви будет с ней предельно честен и тут же отпустит Бозо, когда тот обеспечит Золотых Топоров магической защитой.

Что ж, гном ей судья.

Стоило мне переступить порог кусадьбы, как навстречу бросилась Васса. На сей раз она примерила иную маску — счастливой, вечно улыбчивой простушки, которая в каждом видит лучшего друга. Но я-то хорошо помнила, в каком тоне эта милая девочка говорила с братом и сестрой…

— Тина! — обрадовалась она, кажется, совсем не притворно. — Мне очень нужна твоя помощь!

— В чём именно, юная госпожа?

— Фу, — Васса вдруг поморщилась, — давай наедине ты будешь звать меня просто по имени? А то как-то слишком уж пафосно выходит…

— Позавчера за ужином это вас не смущало, — не удержалась я от небольшой шпильки.

— Так то позавчера! И будто я не знаю, что Алеко с тобой сразу договорился: формальности — строго при всех.

Хитра девчонка, хитра… Везде успевает уши нагреть.

— Ну хорошо, — кивнула я. — Что я могу для тебя сделать?

Васса просияла. Откуда-то из складок пышной юбки в пол на свет появился довольно пухлый блокнот в потёртой кожаной обложке. Видно было, что он исписан уже почти что на три четверти. Кое-где наружу торчали обрывки бумаги другого цвета — наверное, закладки.

— Вот тут, — Васса зацепилась за красную торчащую бумажку и открыла блокнот на нужной странице, — мой новый рассказ! «Вестник Нирля» опять открыл набор, и я подумала…

Она замялась. Пальцы нервно постукивали по исписанной странице.

— Всё в порядке, — заверила я. — Каждому нужен взгляд со стороны. Когда нужно отправить?

— Лучше бы сегодня…

— Значит, прочту сразу после завтрака. Договорились?

Васса неловко качнулась в мою сторону, будто хотела обнять, но всё же устояла на месте и, кивнув, втолкнула мне в руки блокнот. Она убежала в столовую прежде, чем я успела что-то добавить.

Близилось время завтрака, и мне пора было приступать к работе. Но сперва — переодеться, само собой. К Темнотищевым я приходила в новой одежде, которую купила специально для нового обличья, и, честно сказать, закатывала глаза всякий раз, когда надевала блестящие, с откровенно фальшивыми камнями цацки. До тридцати немногие из нас отращивают себе хороший вкус, поэтому платья и юбки, сшитые вполне достойно и из приличных тканей, пришлось уравновесить откровенно нелепыми безделушками — поделками, достойными Джури Тангориан. И даже хуже. Носи Беттина Ло разноцветные бусики, в этом был бы свой стиль, пусть и немного детский. А то, что выбрала я…

Но захотелось — и всё тут. Согласно истории, сложившейся у меня в голове, Беттина была той ещё сорокой. Поэтому она предпочитала поддельные камни, сияющие стразы, необычные детали. Не знаю как Темнотищевы-младшие, а Виктор это наверняка уже заметил.

Виктор… На душе у меня потеплело от мысли о нашей последней беседе. Ведь он говорил с Идой — и говорил, как мне казалось, с искренней симпатией, пусть перед ним и сидела чародейка.

На секунду в сознании у меня мелькнула шальная мысль: может, рассказать ему правду? В том числе и про Бозо — и попросить помощи.

Да нет. Полная ерунда. Тем более втягивать в эту заварушку того, кто так радушно принял Беттину… Случись с ним что, я бы никогда себе не простила.

Наскоро переодевшись, я всё-таки заглянула в блокнот Вассы самым краешком глаза — у меня оставалась пара свободных минут, — и сразу зацепилась за обрывок фразы: «…голос, в котором слышалась откровенная скука, выводил из себя и её друзей, и врагов».

Дочитывала я уже по пути на кухню, то и дело замирая на ступеньке или в коридоре. Оторваться не получилось. Стиль, может, и был простоват, но я понятия не имела, давно ли Васса начала упражняться. Главное, что читалось легко, а героиня цепляла с первого же абзаца, в котором появлялась.

Это была зарисовка о донельзя избалованной дочурке старого графа, которая сбежала из дома, лишь бы не выходить за нелюбимого, и попала в большой мир, прежде знакомый ей только по книгам. Размах, надо сказать, оказался явно большеват для рассказа — добравшись до конца, я тут же принялась строить догадки, что с ней случилось. Да и обрывалось будто на середине главы… Но как довольно опытная читательница я бы сказала, что попытка удачная.

Теперь главное — подобрать нужные слова, чтобы Васса продолжила писать, а замечание о недосказанности не приняла за строгую критику. Впрочем, если эта самая критика ей не нужна, я лучше промолчу.

К тому же было в «Вестнике» и такое, что редакция решалась публиковать целые романы — под обложкой каждого выпуска скрывалась новая глава. Конечно, выход истории затягивался надолго, но почему бы и нет? Это виделось мне прекрасной возможностью обрести преданных читателей.