Но это ненадолго. Я пробормотала заклинание, и чашка моментально запотела, будто мгновением ранее её извлекли из холодильного ящика. Теперь внутри было идеальное летнее питьё — не приторное, освежающее, с яркой лимонной ноткой. Тут же я подумала о чае, которым угостил меня Виктор каких-то несколько часов назад.

Честно говоря, я предпочла бы ещё одну долгую беседу с ним любому, хоть пятиминутному разговору с Эльмой Тангориан. Но выбирать не приходилось.

Когда я появилась в гостиной с небольшим подносом, она снова воззрилась на меня, не скрывая пренебрежения.

— Тебя только за смертью посылать, Ида.

К чаю Эльма сперва подозрительно принюхалась, но отказываться не стала — и, судя по мелькнувшей тени улыбки, первый глоток немного её задобрил.

— Вы пришли из-за Бозо? — спросила я, не дожидаясь, когда старуха начнёт разговор. В конце концов, я ей больше не невестка, можно и не бегать на цыпочках, стремясь во всём угодить, и не заглядывать в рот.

— Разумеется. Не думаешь же ты, что я горела желанием пообщаться просто так.

— И предположить не могла.

Эльма фыркнула, но парировать всё же не стала.

— Знаешь, когда Бозо сказал мне, что хочет развестись, я вздохнула с облегчением, — сказала она доверительно, словно болтала с ближайшей подругой. — Ты ему не ровня и никогда ей не была. Да, силы у тебя предостаточно… Но толку от неё с таким даром?

— Меня мой дар устраивает.

— Ещё бы это было иначе! Вся семья с самого начала понимала, что клепать талисманы для уборки — твой предел. Я много раз говорила Бозо, что он впустую тратит время… Но чем-то ты, однако, его зацепила. Я даже знаю, чем. Мой мальчик всегда любил комфорт.

А кто ещё обеспечит этот самый комфорт на высшем уровне, как не специалистка по бытовой магии… Ну да, ну да. Впрочем, в последние годы было сложно не понять, что Бозо в том числе удобно со мной. Просто это работало в обе стороны.

И всё же я его любила. Куда сильнее, чем он того заслуживал.

— Эльма, — сказала я негромко, — если вы пришли поунижать меня, то выметайтесь отсюда к драным пикси. А если вдруг оказались в числе тех, кто думает, что я причастна к исчезновению Бозо… Нет, это не так. Иначе меня бы здесь не было.

Она подалась вперёд. Руки, неестественно гладкие, без единого пигментного пятнышка, намертво вцепились в подлокотники кресла. Эльма зло щурилась, и на миг я подумала, что она сейчас попросту бросится на меня. Не сможет совладать с собой — и всё.

Однако гнев, полыхающий в её взгляде, потух быстрее, чем я ожидала, уступив место привычному холоду. Если бы она могла сковать меня льдом вот так, не прикасаясь, напротив Эльмы уже замерла бы прозрачная фигура.

— Напротив, дорогая, — наконец ответила она. — Я знаю, что ты ищешь Бозо, и пришла сказать, чтобы ты прекратила поиски. Займись своей жизнью. Притворись, будто ничего не происходит — ты же умеешь.

Честное слово, если бы сейчас меня приложили чем-нибудь тяжёлым по голове, это не дало бы такого эффекта, как её слова. Я долго таращилась на Эльму, борясь с желанием одновременно развернуться и уйти на кухню, чтобы не видеть её самодовольного лица, и заорать в полный голос — старуха попросту свихнулась, какого проклятого кентавра!

— Если ты проявишь хоть немного терпения, я расскажу, в чём дело, — проговорила Эльма. — Но ты заткнёшься, Ида, и не станешь меня перебивать. И, уж конечно, прислушаешься к моему совету.

— Последнего не обещаю.

Перебирая короткими ножками, к нам подползла широкая деревянная табуретка — отец сам вырезал её из крепкого старого дуба. Я присела напротив Эльмы и приготовилась слушать.

— Ты, должно быть, не раз задумывалась, почему для моей семьи так важно сохранить жизненную силу, — начала она. — Но кто в здравом уме откажется прожить на двадцать, тридцать, сорок лет дольше?

— Смотря что это за жизнь.

— Вот именно!

Глаза её торжествующе блеснули.

— Можно хоть до ста пятидесяти влачить существование жалкой развалины, но зачем? Молодость — ключ ко всему. Ко всем удовольствиям нашей жизни, ко всем радостям. Пока ты молод, можешь дышать полной грудью, любить, не боясь быть отвергнутым, протягивая сердце на ладони, любоваться своим отражением…

Вот оно. Мне и раньше было ясно, почему Бозо в какой-то миг перемкнуло, и он начал прилагать нечеловеческие усилия, лишь бы не выглядеть на свой возраст — но после пламенной речи Эльмы я поняла, что наверняка старуха тиранила его лет с тридцати пяти: «Следи за собой, не смей превращаться в древнего деда, никаких морщин!» И хорошо ещё, если дождалась, не начала гадить в голову ещё в то время, когда Бозо был подростком. В такие годы все мы уязвимы, все восприимчивы — особенно к словам тех, на кого смотрим как на путеводную звезду.

Меня замутило от отвращения к Эльме. Однако там, за этой мутью, где-то на грани сознания разноцветные кусочки мозаики принялись меняться местами, складываясь в новую картинку.

И картинка получилась на диво мерзкой.

— Вы знаете о гномах, так? — спросила я, в глубине души уже понимая, что абсолютно права. — Толкнули собственного сына в бездну и глазом не моргнули?

Эльма хохотнула — коротко и опять-таки молодо, будто колокольчик прозвенел, — а у меня вдоль позвоночника побежали мурашки. Звук, который казался раньше совершенно обычным, теперь пугал. Потому, что я знала, сколько дерьма за этим кроется, на что старуха готова пойти, лишь бы застыть во времени, лишь бы пережить всех и остаться непобедимым матриархом во главе прекрасной, вечно юной семьи Тангориан.

— Какая бездна, Ида! — поморщилась она брезгливо. — Ну что ты несёшь… Это всего-навсего небольшая сделка, выгодная и нам, и Торви. Они попросили Бозо сплести мощную защиту, и он это сделает — ничего более.

— Он у них в плену! — вскочила я с табуретки. — До вас и впрямь не доходит, что гномы не отпустят Бозо?

— С какой это стати?!

Возможно, рассказывать об этом и не стоило, но меня уже несло, и остановиться не удалось. К тому же Эльма будто и впрямь не осознавала, в какую выгребную яму столкнула любимого сына.

— Торви умеет вытягивать чужую силу, — отчеканила я. — Обладай вы таким даром, неужто согласились бы на одно защитное плетение? На одно — и больше ни на что… Никогда не поверю!

Эльма вскинула голову. В её взгляде мелькнул животный страх, который тут же укрылся за деланным безразличием, но я всё равно успела заметить. Она даже не подозревала, на что в действительности способен гном, явившийся к Тангорианам со сделкой. Наслушалась сладких обещаний сохранить молодость ей и детям — и купилась.

Разочарование переполняло меня, будто дешёвое вино — кувшины в таверне на окраине. Эльма всегда была куда разумнее других. Изворотливее, рассудительнее. Её семья не достигла бы таких высот, если бы место главы занимала наивная дурочка. Да что там… В Нирле даже говорили: «Хитёр как Тангориан», — высшая похвала.

Конечно, Эльма была одержима молодостью, но я никогда бы не подумала, что из-за этого в её безупречном невидимом доспехе появится столь широкая брешь. Всё-таки возраст взял своё. Выглядела она моложе, этого не отнять — но разум… Видно, подвёл разум.

— Ты кое о чём забываешь, — проговорила она неспешно. — Мы не какая-то там мелкая семейка, которая согласится на медяки там, где можно получить золото. Мы — Тангорианы. Потомственные маги, все как один с мощнейшим даром. Что жалкий гном, пусть и с поддержкой клана изгнанников, способен нам противопоставить? Ровным счётом ничего!

Она не понимала.

Клянусь счастливой подковой кентавра, в самом деле не понимала!

— Эльма, да Торви наплевать, сколько там у вас влияния, денег, чего угодно, — произнесла я, ощущая, что начинаю уставать от этого разговора. Старуха была непрошибаема. — Ему нужна сила. Что он пообещал Бозо, раскрыть секрет вечной молодости? Любые клятвы будут забыты, как только Торви получит магическую защиту!

— Ты лжёшь!