— Вполне возможно.

— Но вы всё же хотите публиковать «Наперекор судьбе». В чём подвох?

— Вероятно, псевдоним мог бы решить проблему ещё до того, как она возникнет, — без промедления ответила Ноция.

Я хотела было возразить, но не стала. Здесь решать, как поступить, должна Васса — и никто другой. В конце концов, это её история. Уверена, девочка достаточно стойкая, чтобы проигнорировать пару десятков писем недовольных. Особенно если учесть, что получать их всё равно будет редакция, а не она сама.

Но всё же… Мне бы не хотелось, чтобы Васса чувствовала себя несчастной. Какой прок от писательства, если оно не приносит тебе радости?

— Никаких псевдонимов.

Она говорила тихо, однако в голосе звенел тот самый металл, что и у Виктора.

— Если будут присылать письма — пусть присылают. Я с удовольствием их прочту.

— Вы уверены? — спросила Ноция.

— Абсолютно. Знаете, отец учил меня и моих брата с сестрой, что язык ненависти используют только слабые духом. Я не согласна. Иногда он необходим. Но, мне кажется, не в этом случае. Времена, когда вампиров преследовали и желали им мучительной гибели, прошли. Если кто-то из жителей Нирля до сих пор этого не уяснил… — она вдруг улыбнулась так зло, что мне сделалось не по себе. — Тогда может поплакать в подушку. Я не собираюсь прятаться.

Пользуясь тем, что Ноцию речь Вассы впечатлила и теперь она, судя по задумчивому виду, переваривала сказанное, я позволила себе вклиниться в разговор:

— При всём уважении, госпожа Анохилис, это пойдёт «Вестнику Нирля» на пользу. Пусть город видит, что ваша газета против предрассудков.

Возможно, такие рассуждения и выдавали меня с потрохами — едва ли Ноция ждала подобного от прислуги, — но мне было уже наплевать. Уж теперь-то «Наперекор судьбе» точно увидит свет и обретёт немало постоянных читателей. А со всем, что будет дальше, мы разберёмся. Вассе не придётся справляться одной.

— Давайте договор, — сказала она спокойно.

Мы знали друг друга два месяца, но в этот миг я была горда за неё, как за собственную дочь.

Когда мы вернулись домой и Васса, крепко обняв меня, убежала к себе, я вздохнула с облегчением. Не потому, что была не рада сходить с ней куда-то — просто устала. Жизнь в чужом теле давалась нелегко. Даже когда мне казалось, что привыкание уже наступило.

Время от времени я заглядывала в зеркало и, будто в чужой старинный портрет, всматривалась в лицо Беттины. Гладкое, безупречное лицо с заострёнными чертами — такое хоть сейчас рисуй. Правда, в паре мест по нему уже побежали мимические морщинки. Я никогда не ограничивала себя в проявлении чувств там, где это было уместно. Порой плакала навзрыд, хохотала так, что живот начинал болеть, кривилась, не скрывая отвращения.

Теперь я видела в отражении тонкие, едва заметные гусиные лапки, и на сердце от этого теплело. С такими мелочами — синяк под правым коленом, царапинка на указательном пальце — Беттина понемногу создавала свою историю. Не ту легенду, которую я придумала, желая устроиться к Темнотищевым горничной, а настоящую.

Да, это было сложно. Порой мне казалось, что сознание причудливым образом раздваивается. В первые недели я только и тряслась, как бы себя не выдать, а ещё переключалась, как по щелчку, когда покидала кусадьбу и отправлялась домой, чтобы провести положенный мне выходной в тишине и покое.

Впрочем, тишиной и покоем всё, что происходило в последнее время, назвать трудно. После сорока, казалось бы, уже перестаёшь строить из себя кого-то другого, но я так упрямо изображала сыщицу, что порой даже становилось стыдно за себя. Хотя некоторые мои решения ошибками и не назвать — вот взять хотя бы разговор с Бегдаль, без которой я бы никогда не узнала о Золотых Топорах.

Однако… Да, я знала о них и Торви — но толку-то?

Стоило, быть может, всё-таки выложить Виктору правду, попросить помощи и защиты, но я держала рот на замке. Опасалась и за Темнотищевых, и за жизнь Бозо. Сомнений, что у Торви слова с делом не расходятся, у меня не возникало ни разу.

Ну да ладно, хватит этого. Займись-ка лучше работой, Ида!

Надо сказать, после распродажи вещей в список моих обязанностей вошла ещё и уборка подвала. Мы обустроили там призракам элегантные покои, как они и желали. Хорошо ещё, что мебель удалось найти подержанную и недорогую: в тот день в парке Виктор завёл немало полезных знакомств, и среди покупателей были люди, которые сами собирались что-то продать и проверяли, рабочий ли способ. Так Темнотищевы и приобрели почти целый спальный гарнитур.

На мой взгляд, дубовое громоздкое чудовище с золотой отделкой выглядело совершенно безвкусно — неудивительно, что предыдущий владелец с таким облегчением сбагрил его Виктору. Но Гризельда и Освальд, тоскующие по былой роскоши, пришли в восторг.

Проблема крылась в уходе за чудовищем: вся эта отделка с завитками, изгибами и финтифлюшками собирала пыль быстрее, чем я успевала приготовить завтрак — а на него у меня уходило всего ничего. Поэтому спускаться в подвал приходилось куда чаще, чем я рассчитывала, а лестница там… Ох, почти каждый раз, думая о подвале, я представляла, как падаю с верхней ступеньки, кубарем качусь вниз и ломаю всё и сразу.

Виктор пообещал укрепить многострадальную лестницу, но руки у него, конечно, не доходили. Он не распространялся насчёт работы, однако приходил вымотанным и первым делом шёл в ванную на первом этаже. Потом — долго сидел на диване в гостиной, читал сегодняшнюю газету, если не успел сделать этого утром. И лишь затем, разминая на ходу плечи, отправлялся в столовую, где я уже готовилась подать ужин.

Поэтому со скрипящими хлипкими ступеньками пришлось разбираться самой — и, чтоб кентавры драли всех моих ненавистников, если таковые существуют, справилась я просто отлично. Вернувшиеся домой Виктор и Алеко застали меня пыхтящей, с красным лицом и блузке, прилипшей к спине. Инструменты в художественном беспорядке лежали вокруг, и я из последних сил собирала их в ящик.

На самом деле, конечно, мне помогла магия. А чтобы запыхаться, пришлось несколько раз взбежать на третий этаж и спуститься обратно — такой вот хитрый ход. Не уверена, правда, что настолько хитрый, как мне хотелось бы: на следующий день ноги ныли немилосердно.

Всё-таки телу-то, как ни крути, уже не двадцать семь.

Зато сегодня в подвал я спустилась по крепким, с виду новёхоньким ступенькам и больше не боялась оступиться. Лёгкую уборку сделала быстрее, чем рассчитывала: Гризельда и Освальд почему-то не спешили показываться. То ли по кусадьбе летали, то ли просто были не в духе. Лезть к ним я не стала: мало ли что.

Теперь здесь просто расположилась ещё одна комната — чистая, аккуратная, со всей необходимой мебелью. Она вполне могла бы стать гостевой, но у Темнотищевых, как я поняла, не осталось друзей, способных сюда приехать, а призраки вряд ли согласились бы отвязаться от постояльца на несколько ночей. Для них появление гостя стало бы настоящим праздником. Шутка, что ли — новое лицо в кусадьбе!

Тем более что я, похоже, немного их разочаровала. Освальд и Гризельда наверняка рассчитывали развернуться во всю мощь и обрушить на меня целый дождь кошмаров, а я всего-то повизжала чуть-чуть в нашу первую встречу.

Ну да эльфы с ними. Уж главная (и единственная) мёртвая парочка кусадьбы это как-нибудь переживёт…

Ох. Переживёт, как же.

Я разобралась с делами и поднялась к себе, когда услышала, как внизу кто-то ходит. Хорошо, что слух у меня был довольно острый — но и вошедший особенно не скрывался. Либо Виктор, либо Алеко. Николина сейчас приходит позже, а Васса не выходила из комнаты.

— Тина! Тина, вы дома?

Угадала — Виктор.

Поспешно спустившись, я нашла его в гостиной. Растрёпанный, с помятым воротником и запылившимися ботинками, Виктор совсем не походил на того степенного, уравновешенного аристократа, каким я привыкла его видеть. Глаза у него бегали, взгляд скользил от одного окна к другому.