После недели, проведённой в обличье Беттины, я была несказанно рада видеть в зеркале собственное лицо. Нет, девица получилась хорошенькой, но…
Но возможность быть собой бесценна.
Допив крепчайший утренний кофе, я спустилась в лабораторию и проверила, хватает ли омолаживающего бальзама. Что ж… Недели на две с половиной, а то и три — может быть, но лучше перестраховаться и изготовить ещё. Рецепт, хвала небесам, совсем не сложный. Вот только варить бальзам нужно восемь часов, а настаивать — одиннадцать.
Я быстро порезала все необходимые ингредиенты, разожгла огонь под небольшим котелком. Вода, стоило нужным травам попасть в неё, тут же окрасилась в ярко-голубой цвет.
Ну вот и всё. Теперь можно оставить бальзам вариться. Того, что пламя может разгореться сильнее и сожрать весь дом, волноваться не стоило: котелок в лаборатории я поставила так, чтобы кругом был только голый камень. Попробуй-ка найди хоть кроху достойной пищи!
Сегодня мне предстояла не самая приятная прогулка — а после неё, вероятно, не самый лёгкий разговор. Но иначе никак.
Я сменила домашнее платье на выходное — кремовое с алым орнаментом по подолу. Обычно я избегала столь светлых оттенков, по крайней мере, когда предстояло поработать: минуты не пройдёт, как на одежде появится пара-тройка пятен. Но сегодняшняя встреча обязывала выбрать что-то особенное.
Мой выходной выпал на третий день недели — день пиона. Во всех пяти империях нашего необъятного мира их называли по-разному, сходясь лишь в наименованиях месяцев.
В детстве, помню, мне казалось нелепым, что вся неделя названа в честь цветов. Но в империи, называемой Вечнозелёной, иначе и быть не могло.
Сегодня оказалось жарко. Ступая по улице, я чувствовала, как платье прилипает к спине, как становится мокро под грудью — наверняка останется уродливая тёмная полоса, но ничего не поделаешь. Нирль, казалось, был готов вот-вот расплавиться под таким напором солнца.
Неудивительно, что к маленькому переносному прилавку мороженщика, который стоял прямо на углу, уже выстроилась очередь. В двух огромных холодильных ящиках (едва ли не больше самого прилавка!) ждало своего часа лучшее лакомство для такой погоды. Я бы и сама не отказалась от порции, а лучше от двух…
Почти уже свернув, я одёрнула себя: нечего. Сначала дело, а потом уже всё остальное.
Улица Рыжей листвы сужалась и сужалась, пока не превратилась в крошечный проулок, заканчивающийся тупиком. В нём удобно разместилось неприметное здание, на котором даже вывески не было.
Знающие находили нужный дом и так.
Лавка под этой крышей принадлежала семье Железных Кулаков — да-да, снова гномы. Лучшие ювелиры, известные и в Нирле, и далеко за его пределами. Бозо в качестве подарка на свадьбу приобрёл здесь бесценную диадему из мифрила, украшенную бриллиантами и изумрудами. Сейчас она лежала в потайном ящике моего шкафа, и я даже представить не могла, что смогу хоть разок куда-то в ней выбраться. Наш город, конечно, место безопасное — не украдут, — но у меня даже нет вещей, которые бы с ней сочетались.
Я быстро утёрла мокрый лоб и перешагнула порог лавки. Внутри оказалось прохладно и пусто — ни одного покупателя.
Вдоль стен располагались столы, показавшиеся мне бесконечными. На них под стеклянными укрытиями (с усиленными защитными заклинаниями поверх, кстати говоря) покоились многочисленные украшения. Для каждого — миниатюрная бархатная подушечка, у каждого — своё особенное, необычное название. Ожерелье «Вечерний туман», кольцо «Великий змей», а вот серьги «Бутоны летних роз»… Гномов можно было принять за романтиков, если не знать, что они просто превосходные торгаши, которые точно знают, как привлечь покупателя. Одухотворённая девица, переживающий первую любовь юноша — разве останутся они равнодушными, увидев нечто подобное? То-то.
А ведь Джури Тангориан, по сути, делала со своими побрякушками то же самое — названия точно придумывала схожие. Но это не сработало. Хотя бы потому, что гномы своё дело знали и вкладывали в каждое украшение и мастерство, и частицу дара. Это вам не бусинки нанизывать.
За небольшой стойкой, откровенно скучая, сидела гномиха — на первый взгляд моя ровесница. Борода у неё была аккуратно подстрижена и заплетена в несколько тугих косичек. Каждую украшала бусина наподобие той, что я нашла тогда в доме Бозо. Пышная чёрная копна волос скрывала бы лицо, но её явно из последних сил, грозя вот-вот треснуть, удерживал блестящий ободок.
— Госпожа Ида Логмир, — густым басом проговорила гномиха, увидев меня. — Как же давно мы не виделись.
— Мир вашему дому, госпожа Бегдаль.
Поразительно: в последний раз я видела её в тот день, когда мы с Бозо пришли сюда за подарком — и он выбрал для меня диадему. Бегдаль тогда была моложе, а лицо её, не тронутое заботами и, верно, горьким опытом — светлее. Она вынесла диадему в деревянном ларце, украшенном затейливым орнаментом, и, судя по промелькнувшей гримаске, с трудом подавила желание захлопнуть крышку, стоило Бозо коснуться самого крупного камня.
— Я до сих пор иногда вспоминаю вас, — сказала она негромко. — Вас и ту диадему. Её сделал мой брат Синри. Вложил в неё всё, что знал и умел тогда, и больше всего мы надеялись, что она попадёт к лучшему хозяину. Повезло, что будущей владелицей оказались именно вы.
Обескураженная этими словами, я лишь поклонилась.
— Странные времена настали, верно? — продолжила Бегдаль. — Ещё полгода назад я не могла бы представить, что вы захотите почтить меня своим присутствием. Если, конечно, не соберётесь за новой покупкой… Но прямо сейчас вы пришли определённо не ради того, чтобы приобрести кулон или браслет.
— Нет, госпожа. Совсем не за этим.
— Тогда давайте к делу.
Голос Бегдаль сделался сухим, почти неприятным — и куда только девалась его музыкальность!
Она жестом указала на небольшой пуф, стоящий в нише между двумя столами с украшениями, и я послушно придвинула его ближе и села. Теперь мы молча изучали друг друга. Бегдаль смотрела не мигая, точно змея перед броском, и я изо всех сил старалась держаться так же.
Не знаю, зачем она затеяла это маленькое состязание воль, но за годы жизни я научилась всегда доверять чутью, и сейчас оно буквально вопило: «Не отводи взгляд! Дашь слабину — и она откажется говорить!»
Каждое мгновение казалось мне вечностью, а глаза уже начали слезиться — но вот Бегдаль наконец моргнула и словно бы нехотя опустила голову.
— Расскажите, что вас привело?
— Я ищу Торви, — ответила я и смахнула со щеки слезу.
Она снова уставилась на меня, потрясённая донельзя. Скажи я, что место бургомистра заняла хрюшка во фраке, Бегдаль наверняка приняла бы эту новость с лёгкой полуулыбкой — а здесь…
— Торви?
— Похоже, вы что-то знаете о нём. Хотя вряд ли мы говорим об одном и том же Торви, но…
— К сожалению, — процедила она, — он такой один.
Во взгляде Бегдаль мелькнула самая настоящая застарелая ненависть. Она медленно, будто боль мешала ей двигаться, поднялась со своего места и подошла ко мне вплотную — так, что я могла ощутить аромат пряных, щекочущих ноздри духов. Закрыв глаза, можно было легко представить, что останавливаешься у прилавка со специями.
— Интересно, — сказала вдруг она, — с какой стати вы решили, что именно я дам вам ответы на все вопросы.
— Не на все, — поправила я. — И, честно говоря, я не подозревала, дадите ли. Просто пошла к единственной гномихе, которую уже встречала когда-то, пусть и только раз в жизни.
— Какое везение, госпожа Логмир.
Насмешка в голосе Бегдаль была столь ядовитой, что могла отравить половину горожан, никак не меньше.
— Почему я должна что-то вам рассказывать?
Меня, безусловно, предупреждали, что лучше держать рот на замке. Но ведь это касалось любых попыток обратиться к городской страже! А гномиха, которая к тому же ненавидит Торви — совсем другое дело.
По тому, как она держалась, я чувствовала, сколько же гнева, сколько накопленной горечи скрывает Бегдаль от окружающих. Я дам ей возможность выплеснуть всё без остатка — а взамен узнаю то, что так хочу знать.
