Альвхильд и Олаф прикончили ещё несколько гномов из клана Торви, прежде чем те всё-таки отступили. Момент, когда их предводитель пал, стал переломным: никто не спешил в бой — напротив, все растерянно замерли, принялись негромко переговариваться, до конца не веря в происходящее. Северяне воспользовались этой заминкой и буквально смели их.

Ядовито улыбнувшись, Николина тогда сказала, что лучше бы добили. А у меня ком стоял в горле. Я верила: почти у каждого должен быть шанс на искупление. И кое-кто, кстати, даже зацепился за свой.

Пара гномов-братьев, которые присоединились к Золотым Топорам едва ли не последними, судя по их же словам, сейчас томились под зданием штаб-квартиры городской стражи. Оказывается, там соорудили несколько темниц. Временных, конечно — тем, кто нарушал законы, в Нирле места не было. Но эти двое взмолились о том, чтобы остаться насовсем, и бургомистр не стал возражать.

Васса ходила к гномам почти каждый день. Подолгу беседовала с ними, записывала каждое слово — а после превращала разговор в очередную главу истории о клане Золотых Топоров, который вырос из неуёмных амбиций принца, желающего вернуть свой дом и убить дракона. Ноция Анохилис, стальная леди-редактор, была счастлива. Читатели «Вестника Нирля» — тоже. Они-то рассчитывали на совсем другие рассказы.

— Неужели тебе правда хочется о них писать? — однажды спросила я, не удержавшись.

Тогда мне показалось абсолютно диким, что прошло совсем немного времени с той самой ночи у порога кусадьбы, когда мы с гномами Торви были врагами, которые бились насмерть — а теперь эти двое с Вассой улыбались друг другу. Только после я вспомнила слова Виктора о том, что жизнь длинна и за минувшие годы он успел понять, что предательство — удел человека. Ничего удивительного, что его дочь мыслила похожими категориями.

— Хочется, — сказала она. — К тому же они никого не убили, Ида. До последнего держались в стороне.

Тут Васса не лукавила. Я и правда не видела этих двоих в гуще схватки.

Её решение по-прежнему казалось мне странным, но я не возражала. Не имела на то права, а если бы и имела — не стала бы. У нас с вампирами очень много общего, но всё-таки они не люди, и мне нужно было переварить это и научиться с этим жить.

Когда закончилось лето, Алеко поступил в магический университет. Дар артефактора — большая редкость. Его нужно огранять, словно драгоценный камень, а не существовать с ним дальше так, будто ничего особенного не происходит. За семьдесят лет легко отвыкнуть учиться новому, но я не сомневалась ни секунды — Алеко справится. Он уже справлялся.

У него была возможность и дальше спокойно оставаться в кусадьбе, однако в жилых корпусах для учеников нашлись свободные комнаты. Виктор не спорил — сказал, что осваивать новое дело лучше с теми, кто в трудную минуту подставит плечо.

Сделка Тищевых с целителями всё ещё в силе. Насколько мне известно, по выходным, возвращаясь домой, Алеко забегал и в лечебницу.

Ах да, Тищевы… Они перестали притворяться и отбросили этот смешной кусочек фамилии, который превращал их в настоящих детей ночи, в непроглядный мрак во плоти. У меня и сейчас редко получалось думать об этом без смеха.

Теперь все знали, что в маленьком городке Нирле обосновались вампиры-аристократы — и не простые, а родня самого свергнутого императора. И… ничего. Горожане перемыли Виктору и его семье кости и успокоились, тем более что все быстро поняли: в кусадьбе тебе непременно протянут руку помощи, если попросишь об этом.

Эффенет измучила всех целителей Нирля, успела съездить в столицу — но и там каждый смиренно отвечал, что человека, способного вернуть ей глаза, просто не существует. Успокоиться она не смогла. Насколько мне известно, сейчас Эффенет отправилась в Песчаную империю. Ходили слухи, что тамошним целителям были известны особенные чары.

Едва ли она когда-нибудь снова увидит солнце, но никто из нас не решился сказать ей об этом прямо в лицо.

Помните, я предполагала, что Бозо нужна как раз такая решительная боевая дама? Забудьте. Слыхала, он всё-таки попытался приударить за Эффенет до отъезда в Песчаную, но она весьма доходчиво объяснила, что молодящиеся любители обладательниц броской красоты интересуют её даже меньше, чем пустынные черви.

И неудивительно. Пустынные черви, по крайней мере, опасны — Эффенет предвкушала встречу с ними.

В остальном дела у Бозо шли неплохо. Новые пальцы ему целители не отрастили, потому что даже самая мощная магия на такое не способна. Однако его защитные чары по-прежнему пользовались бешеной популярностью — а после того, как история Вассы о Золотых Топорах и о том, что с нами случилось, стала известна за пределами Нирля, к нему начали приезжать десятки заказчиков из соседних городов. Эльма пребывала в полнейшем восторге. Я так никому и не рассказала, что она сама отдала сына Торви.

Сейчас Бозо — самый богатый колдун в нашем городе. Я могла бы сказать, что и в империи тоже, но обманывать не хочется. В столице маги, наверное, ворочают совсем другими деньгами.

Как-то раз Николина спросила, не желаю ли я ему иной судьбы. Я прислушалась к себе — и поняла, что нет. Нам больше нечего делить, и мне, конечно, жаль потраченных лет, когда Бозо лгал мне, но жизнь кое-что расставила по местам. А что пока нет — расставит ещё. Возможно, это будет больно. Переживу как-нибудь. Последние месяцы доказали, что с трудностями я справляюсь лихо.

Освальд и Гризельда никуда не делись. Они по-прежнему обитали в подвале, который мы привели в порядок, однако всё чаще показывались на первом и втором этажах, особенно в столовой. За это время призраки стали кем-то вроде друзей семьи. Пусть наслаждаться пищей они не могли, беседы за ужином возвращали их в давно утраченное прошлое. Гризельда оказалась настоящем кладезем полубезумных историй, в которые вечно влипала ещё до того, как стала баронессой. Эти рассказы Васса понемногу превращала в новую книгу — с разрешения, само собой.

Ох… Я ничего не рассказала о Тиме, а меж тем она решилась на отчаянный опыт и использовала гномью магию, чтобы сделать себе каменную кисть. Сейчас это просто мёртвый камень, но я слышала, что Тима изучает новые чары — хочет вдохнуть в него жизнь. Как и в случае с Эффенет, едва ли это к чему-нибудь приведёт, но надежда даёт нам силы сражаться дальше.

Кроме того, кто знает, какие ещё тайны магии будут раскрыты в ближайшие лет десять?

У нас с Виктором всё только начинается. Мы подолгу гуляем по городу и разговариваем — искренне, без попытки прикрыться за чужой личиной. Кусадьба уже стала моим вторым обиталищем, и нередко я говорила про неё: «Наш дом».

Но дела обстояли немного по-другому. Жизнь всегда сложнее, чем рассказ о ней.

Я много лет хозяйничала в особняке, который принадлежал семье Тангориан, и называла его своим — а потом мне указали на дверь. Хотелось верить, что уж Виктор-то никогда так не поступит, однако вместе с тем большую часть недели я всё-таки проводила у себя. Работала над новыми заказами, которых после случившегося стало больше. Отдыхала в тишине, наслаждаясь очередной книгой — и впервые за долгое-долгое время дышала полной грудью.

Виктору я доверяла, да и он понимал, что моё решение никак не связано со страхом остаться на улице. Просто каждой женщине, замужней ли, разведённой ли, свободной ли, нужно было только своё особенное место.

Свой дом.

Я поняла это довольно поздно и теперь заново училась жить наедине с собой. С Идой Логмир, чародейкой-домоправительницей, которой не нужно больше притворяться кем-то другим, чтобы быть счастливой. И теперь да…

Дз-з-зын-н-н-нь!

По коридору поплыл тяжёлый, удушающий запах — полынь, мята, что-то ещё. Зелье оказалось неудачным. По всему выходило, что некоторых ингредиентов было больше, чем стоило добавлять. Вот только с какой именно травой я перемудрила? И с травой ли… Может, крылья мотылька оказались лишними?

С тяжёлым вздохом я направилась в лабораторию. Ещё и стены отмывать, пикси их побери.