— Ванда, ну куда же ты уйдёшь? — с жалостью сказал Грынь, который всё ещё от слабости не мог стоять, и тянул к ней свои огромные руки, — ты же там пропадёшь, девочка моя…

— Она не твоя! — тут же прорычал Стив.

— Ах ты, наглая мелочь, — глаза Грыня немедленно начали наливаться кровью, — а ну, иди сюда, я тебе ещё раз по хребту копытом пройдусь!

Однако, не успел Стив ответить минотавру, как этот спор моментально прекратила сама Ванда. В следующий момент за спинами Стива и Грыня появилось по чёрной лапе — и оба спорщики получили по хорошей затрещине.

— А ну, угомонились! — прикрикнула она, — ишь, нашлись мне тут хозяева! Я пока ещё своя собственная!

Стива вообще никто не спрашивал, что он собирается делать. На его присутствие всем было плевать как во время начала похода, так и сейчас. Впрочем, Сарефу это было только на руку. Если на Стива здесь никто лишний раз не обращает внимания — из этого тоже можно будет извлечь свою пользу.

— Я тогда тоже иду с вами! — заявил Грынь, — а то мало ли что эти удумают по дороге…

— Нет, — равнодушно сказал Кнут, — хватит. Все остальные возвращаются домой.

— Но… — осторожно заметил Сареф, который хоть и понимал, как он сейчас играет с огнём, решил использовать свою наглость до конца, — мы бы на самом деле хотели бы взять с собой проводника. Кого-то, кто присмотрит за нами. Мне кажется, Керси будет недоволен, если узнает, что мы ушли с Роем просто так…

— Так не идите с Роем, в чём проблема⁈ — Кнут окончательно взбесился, и от его черепа пошли волны жара, ощутимые даже на расстоянии, — давай тогда мы уже все вместе охранять вас пойдём!

— Все нам не нужны, — ответил Сареф, не обращая внимания на эту вспышку, — а вот если бы нас сопровождал Ссэ — это было бы очень кстати. Он знаком с повадками Роя — и предупредит нас, если они замыслят какое-то… коварство. И он проводит нас обратно в Перекрёсток, когда мы побываем везде, где нам нужно.

— Это хорошая идея, — тут же закивал Ссэ, обретающийся рядом, — Ссэ присссмотрит, Ссэ проводит.

Кнут, явно собиравшийся взорваться новой вспышкой возмущения, неожиданно замолчал, обдумывая услышанное. И в этот момент Сареф понял, что, несмотря на все старания Керси, Джи-Джи и самого Ссэ, последний отнюдь не до конца прижился в страже Перекрёстка. На него всё ещё многие косо смотрели и не спешили оказывать доверие, которым по умолчанию пользовались остальные стражи Перекрёстка. Что уж тут говорить, если даже для беспристрастного Кнута возможность хотя бы ненадолго отделаться от Ссэ была настолько соблазнительной, что моментально подавила всё возможное возмущение.

— Ладно, — наконец, кивнул Кнут, — головой отвечаешь за них, Ссэ. Если уж Хим доверил тебе свою кровь — отрабатывай.

— Будет сссделано, — насекомый страж даже приложил мохнатую лапку к голове, отдавая честь, — присссмотрю, верну, не подведу.

— Тогда — нам здесь больше нечего делать. Уходим! — скомандовал Кнут. В тот же момент остальные стражи выстроились в две шеренги и направились обратно в Перекрёсток. И снова первым шёл Кнут, а следом за ним — 9 пар стражей. Если бы Ссэ возвращался с ними — он бы плёлся последним в одиночестве.

— Ну что ж… нам бы тоже не помешало выдвигаться, — деликатно заметил Ортега, — мы, конечно, понимаем, что вы не так выносливы, как мы, так что будем под вас подстраиваться… но и медлить тоже не хотелось бы.

— Как скажете, — кивнул Месс. Ортега отвернулся было, чтобы вернуться к своим солдатам… но всё же секунду спустя повернулся и, подойдя к Сарефу, взял его за левую руку.

— Что это? — спросил он, ткнув в Кольцо Силы.

— Как и эта Куртка, это была любимая вещь хозяина, — ответил Сареф, снова вспоминая бой с Орфом, чтобы не ляпнуть лишнего. Нет… Орф тогда не мог видеть ни кольцо, ни куртку, потому что Сареф раздал Реликтовые артефакты наёмникам Мэндрейк. Когда-то проявленная щедрость давала плоды там, где этого вообще нельзя было ожидать.

— Понимаю, — Ортега, усмехнувшись, отпустил руку Сарефа, — жаль. Если уж вы набрались смелости посетить наш… дом, то нам бы хотелось поторговать с вами по всем правилам. И нам есть, что предложить, уж можете поверить. В том числе и за этого птенца, — он ткнул пальцем в Рюка, который настороженно на них смотрел, — но торговать памятью хозяина ты, конечно, не будешь.

— Нет, — покачал головой Сареф, — я не умираю с голоду, чтобы отдавать эти вещи. Ведь если… то есть, разумеется, когда хозяин очнётся — он будет огорчён, если не увидит своих любимых вещей. Потому что это не только моя память. Это последние капли его памяти о той жизни, которой у него уже никогда не будет.

Ортега равнодушно кивнул. Ему, будучи частью коллективного разума, все эти переживания явно были чужды, но он, заинтригованный возможностью хоть какого-то взаимодействия, вежливо играл по чужим правилам. Несколько минут спустя они тоже выстроились и отправились в путь.

Рой, действительно, двигался довольно резво. Сареф и остальные едва поспевали за их бешеным темпом, но всё равно — подобные марш-броски изрядно выматывали. Один раз пришлось просить Рой о вынужденной остановке — и понимание того, что они сейчас являются обузой, находило своё отражение и в шкале Самоконтроля Стива, и в шкале Сонастроенности Ванды, и в шкале Апатии/Мании Месса. Да и сам Сареф пока не мог до конца понять принципа, по которому работает его собственная уникальная шкала.

Решение, как ни странно, нашлось довольно быстро. Сареф и его спутники просто пристроились к Богомолу, который тоже шёл в своём темпе, отставая от Роя на пару часов пути. И это был оптимальный выбор: так и Сареф со спутниками не выбивались из сил, и Богомолу, несмотря на его ужасающий вид, явно было приятно, что хоть кто-то его не боится.

— А… ваша подопечная Идея… какая была она? — спросил Сареф Богомола после того, как они несколько часов прошагали рядом. И хотя с подобным вопросом Сареф рисковал, его догадки подтвердились… Богомол так истосковался по простому общению с кем-то, кроме Роя, что был готов говорить даже на такую личную тему.

— Она была… очень спокойной, — ответил Богомол, — я бы ни за что не мог представить, что мне придётся с ней бороться. Иные Идеи, да, они бывают разные… бывают коварные, ненасытные, обманчиво несчастные… но не моя… Она всегда давала мне столько жизненной силы, сколько надо. Она не боялась меня… и даже в какой-то степени уважала. Её, казалось, вообще не интересовала реальность. Она смотрела в пустоту… и говорила, что видит дверь в сказочный мир.

— И она хотела попасть в этот мир? — спросила Ванда, тоже с огромным интересом слушавшая Богомола.

— Нет, — покачал головой тот, — она говорила, что эту дверь ни в коем случае нельзя открывать, потому что тогда сказка пропадёт. И, признаться, этим она меня сильно подкупала. Я был уверен, что… её устраивает такая жизнь, и она не хочет ничего менять.

— И что же заставило вас усомниться? — спросил Месс.

— В какой-то момент я понял, что точно так же, вместе с ней начинаю впадать в апатию, — ответил Богомол, — я меньше двигался, меньше добывал пищи… меньше чего-то хотел. Даже другие путешествующие Хранители вместе со своими Идеями меня почти не интересовали. И вот тогда… моя дорогая Струна и нанесла свой удар. Который должен был убить меня.

— И как же вы выжили? — спросил Сареф.

— Струна… сама отказалась меня добивать. Она сказала, что не хочет идти наверх. Что её мечты только изуродуют чужую реальность. Она сказала, что сама её природа вынуждает её бороться со мной. И она попросила… убить её. А потом… взять всю её жизнь… и самому убедиться, что она не лгала, и Промежуток — это не предел. И, — Богомол вздохнул, и с этим вздохом заскрежетали все его металлические конструкции, — она оказалась права.

Сареф хотел поинтересоваться, как Богомол познакомился с Кнутом, и почему он называет его Терзателем… как в следующий момент от воина разошлась волна тёмного холода, и он понял, что лимит расспросов на сегодня исчерпан.