— Да. Рад, что вы в порядке, Месс, — кивнул ему Сареф.

— Вы знакомы? — удивлённо спросил Кнут.

— Да. Вместе прибыли в Перекрёсток, — ответил ему Сареф, после чего повернулся к отцу, — ты всё-таки выбрал быть здесь?

— Пока выбираю, — коротко ответил Месс, — Асеан был так добр, что позволил мне провести здесь какое-то время.

— У Месса, действительно, есть способности, — невозмутимо кивнул Асеан, — но при этом унего есть гнев, злоба, подавленные желания и горечь утраты. Как видите, работать есть, над чем. Но, между нами — было бы куда лучше, если бы Месс пару Великих Кругов поработал бы где-то ещё, успокоился, нашёл в себе гармонию — и уже потом пришёл в Храм. Быть служителем Хаоса — это большая честь, но и большая ответственность. И порой — тяжкий труд. Каким бы злобным, пропащим, отталкивающим не был тот, кто приходит в Храм — если он усмиряет свою гордость и приходит сюда просить помощи и утешения — он их заслуживает. И не имеет значения, что лично ты думаешь по этому поводу.

В этом голосе слышались одновременно горечь и усталость. И Сареф подумал, что это, вероятно, и было главным камнем преткновения в его взаимодействии с другими Наблюдателями. Он мог оспорить решение об изгнании или казни и дать жителю Перекрёстка ещё один шанс. Разумеется, у него бывали ошибки, и ему приходилось нести за них ответственность. И всё же он до сих пор занимал свою должность — и был всеми любим… Если уж Кнут, на которого прочие и смотреть-то лишний раз боялись, позволял Асеану касаться себя.

— Забавно, — пробормотал Сареф, разглядывая остальных аколитов, которые полукругом становились на колени перед чашей с пламенем Хаоса и, закрыв глаза, начали молиться или медитировать.

— Что именно тебе показалось забавным, юный страж? — деликатно поинтересовался Асеан.

— Отношение к Храму. Здесь это серьёзная должность, и работать здесь — большая честь, а в Системе…

— А как это в Системе? — заинтересованно спросил Асеан.

— Там в Храмы сливают самых ленивых и бездарных, — мрачно ответил уже Месс, — если ты не нашёл никакого способа реализовать себя в этой жизни — иди в монахи. Будешь есть самую простую еду, будешь трудиться с утра до вечера — но, по крайней мере, ты будешь жить…

— Но, может быть, для этих существ в Храме — и есть самое подходящее место? — великодушно спросил Асеан, — я слышал некоторые рассказы о том, как это бывает в Системе. Вот есть там такие мастера, которые делают оружие. Есть у такого мастера сын. Он хочет научить его своему ремеслу. А тому — просто не дано им овладеть. Не дала жизнь к этому способностей. А отец — всё равно учит своего сына этому и учит. И что мы имеем в итоге? Мастера, которого силой заставили овладеть своим ремеслом. Который ненавидит это ремесло, ненавидит отца, который заставлял ему учиться, он будет делать плохое оружие и будет несчастен до конца своей жизни. В итоге — так уж ли плохо, если вместо этого его отправят жить простой жизнью в Храм и воздавать почести Системе?

Сареф удивлённо посмотрел на Асеана. Признаться, такого от него он не ожидал. И всё же… Наблюдатель Истоков не просто говорил о таких ситуациях со знанием дела — он вполне искренне жалел тех, кому приходится жить такой жизнью. Признаться, Сареф впервые встречает в Хаосе существо, которое, действительно, готово сострадать кому угодно. Даже добряк Джи-Джи добрых чувств к тем, кто остался жить в Системе, как-то не сильно спешил демонстрировать…

— Ладно, — кивнул Асеан, — вам пора дальше на дежурство. За женщину не беспокойтесь: мы за ней присмотрим. Хорошей вам смены…

После этого Сареф и Кнут продолжили дежурство. Хотя больше ничего интересного не случилось. Впрочем, Сареф и заметил, что после похода в Храм Кнут значительно повеселел… ну, по крайней мере, по своим меркам. Видимо, касания Асеана, действительно, ненадолго приглушают его боль и приносят успокоение измученному разуму стража. Мельком Сареф подумал, что, может быть, Власть Жизни тоже могла бы ему помочь… но всё же он побоялся заговорить об этом. Кнут, судя по всему, ненавидел, когда его начинали жалеть, и потому, поспешив, можно было начисто испортить с ним отношения. Поэтому — лучше немного подождать…

Несколько часов спустя, когда солнце начало подниматься над горизонтом и утратило своё тёмное сияние, Кнут объявил, что их смена окончена, после чего они направились на постоялый двор Хэнни. Ванда и Стив, судя по всему, отлично сюда вписались: второму хозяин даже уже доверил таскать на кухню грязную посуду. В то время как Ванда, буквально порхая по залу, сноровисто обслуживала разномастных постояльцев, которые готовились жить новый день — и были крайне горды тем, что им было дозволено принимать здесь пищу. И даже сам Хэнни, непрерывно работавший огромным тесаком и что-то нарезавший, нет-нет, да и посмотрит на Ванду довольным взглядом.

Спустя час они вернулись в казармы, где Кнут коротко отчитался Керси о дежурстве… умолчав, впрочем, о том, что Сареф дал Маруку взятку в виде Амброзии Хаоса. Впрочем, с тоской подумал Сареф, вряд ли его это спасёт. Марук не сегодня-завтра сам расскажет об этом Керси… если его, конечно, не сгубит жадность и желание лично заполучить ещё. Но — сделанного уже не воротишь, и потому, выслушав короткую похвалу Керси, он направился к себе. И, будучи изрядно вымотанным, он не заметил, что и Керси, и Кнут проводили его весьма многозначительным взглядом. Сареф же, убедившись, что птенчик Рюк так и продолжает сладко спать на новом насесте, рухнул в кучу свежей соломы и уснул крепким сном…

…Сареф не понимал, что с ним происходит. Перед глазами мелькали странные картинки, быстро сменяя одна другую, но всё равно… оставалось какое-то ощущение нереальности происходящего. Словно он барахтается мелком болоте, в котором и утонуть толком нельзя, и выбраться никак не получается. При этом он чувствовал странный холод в области своей головы… две чужеродные точки. И интуитивно Сареф понял, что надо делать. Если это болото — надо перестать барахтаться. По крайней мере, можно выиграть хоть какое-то время. И как только он заставил себя успокоиться — то и ощущение зыбкости и нереальности происходящего немного отступило. И он даже будто сквозь туман смог различить голоса…

— Он точно спит?

— Точно-точно. Мой контроль ещщё никогда не подводил. Ни одна ссамая ссвирепая тварь ни разу не вырвалассь. Так что развлекайсся…

— Ну, наконец-то, — с тихим восторгом прошептал первый голос, — наконец-то… такой молодой, такой вкусный… ну как его можно было пропустить мимо… твой разум пусть спит и отдыхает, а вот тело… обещаю, твоему телу это понравится…

После этого сознание Сарефа снова утонуло в тумане. И сквозь эту пелену ему то и дело мерещились чужие и не очень приятные касания. Разум Сарефа продолжал беспомощно барахтаться в этой ловушке… Как вдруг, в этот самый момент перед Сарефом вспыхнуло Системное окно, в котором впервые слова были написаны кроваво-красными буквами:

Незримая Поддержка! Эффект Паралич Развеян!

Но не только это. Было ощущение, что в мозг Сарефу вставили раскалённую иглу… но эта игла удивительным образом придала ему сил и развеяла этот проклятый морок.

Сареф резко вскочил на ноги, окончательно проснувшись. И увидел, что в Скорлупе он, оказывается, был не один. У изголовья сидел уже знакомый ему Ссеф, с другой стороны кучи соломы, на которой спал Сареф, на коленях стоял не менее знакомый Арги, извивающиеся щупальца которого сейчас были раза в три длиннее обычного. Третьим было существо, которое напоминало большого рыжего кота, вставшего на задние лапы. Все трое, явно никак не ожидавшие того, что Сареф вот так очнётся и подскочит, с пару секунд сидели неподвижно. После чего опрометью бросились к двери.

Ха! Сбежать от него? Сареф уже давно вырос из возраста, в котором над ним можно было безнаказанно издеваться. Верное Системное окно вспыхнуло перед его взглядом:

Силовое Поле!