— Я попросил тебя выйти. Разговор окончен.

Виктория поворачивается к нему всем корпусом. На меня больше не смотрит.

— Ты при клиентке со мной так разговариваешь?

— Выйди, Виктория, — повторяет он. Руку с дверной ручки не убирает.

Я стою рядом со стулом, всё ещё готовая возражать. Но Виктория больше не обращается ко мне. Поправляет ремешок часов, тянет с ответом.

— Хорошо, — отвечает она наконец. — Мы поговорим отдельно.

Я читаю проект ещё раз, уже медленно. Против квартиры указано имя Павла. Против загородного дома — моё. И внизу место, где я должна подписать, что согласна.

Жанна садится рядом, придвигает экран. Молча дочитывает первый лист.

— Ты Ларисе отправила?

— Сейчас отправлю, — отвечаю я Жанне.

Я отправляю файл, но закрыть его не могу. Там наши фотографии, книги, посуда, которую выбирали ещё до рождения Кирилла. Как всё это собирать? Что сказать сыну, когда начну выносить коробки?

Лариса принимает меня на следующий день. Я приношу распечатку и кладу её на стол. Она читает, отмечает карандашом несколько мест.

— Вы готовы рассматривать такой вариант? — спрашивает она.

— Если я откажусь, он скажет, что я не думаю о Кирилле.

— Павел скажет. А вы чего хотите? — Лариса оставляет карандаш на листе и ждёт.

За открытым окном разгружают коробки, громко переговариваются. Я смотрю на зачёркнутые строчки в распечатке. Хочется попросить, чтобы она сама сказала, как правильно. Чтобы мне больше не пришлось решать.

— Я хочу остаться в квартире, — говорю я наконец. — Я там живу. Работала, пока мы за неё платили. У нас всё общее. Но Кирилл хочет жить с папой.

— Его желание не означает, что вы обязаны передать Павлу квартиру, — отвечает она. — Это нужно обсуждать отдельно. В проекте предлагается неравноценный раздел. Причём накопления толком не указаны.

Я придвигаю к ней лист.

— Он написал, что отдаст часть свободных средств. Это что значит?

— Пока непонятно, — отвечает Лариса. — Нужны точные суммы по счетам, список остального имущества и долгов. Нельзя согласиться на «часть», не зная, сколько всего есть.

Я вспоминаю накопительный счёт. Паша давно им занимается. Переводит деньги, выбирает, где выгоднее держать. Я знала, сколько мы собрали, но в последнее время даже не смотрела. Виктория говорила, что необходимо доверять ему и в финансовых вопросах. Паша после этих разговоров сердился, если я спрашивала про очередное вложение.

— У нас были сбережения, — говорю я. — Мы много лет собирали. Он мог их уже куда-нибудь перевести?

— Это выясним по документам. Сейчас не соглашайтесь с неполным описанием имущества. И не обещайте ему подписать, чтобы он перестал звонить.

— Он говорит, я усложняю всё детям, — признаюсь я. — Вчера уже хотела ему написать, что согласна обсуждать. Хотя как я буду в том доме жить, даже не представляю.

— Я не хочу судиться годами, — признаюсь я.

— Я тоже не предлагаю сразу начинать со всех возможных споров, — отвечает Лариса. — Можно вести переговоры. Но с понятными условиями. Сейчас подготовим ответ и запросим недостающие сведения.

Лариса подчёркивает неопределённые суммы, возвращает распечатку. Я просматриваю пометки и узнаю вопросы, которые раньше сама задала бы Паше. До того, как мы начали ссориться из-за каждого разговора о деньгах.

На улице Павел перезванивает почти сразу, как я сообщаю, что получила консультацию. Мы ещё не обменялись никакими официальными ответами, а он уже хочет знать, «что теперь».

— Соглашение мне не подходит, — говорю я. — Лариса пришлёт замечания.

— Что значит не подходит? Дом хороший, ты сама любишь там жить.

— Летом! — Я останавливаюсь возле своей машины. — На выходных! Я не хочу каждый день ездить оттуда на работу. И до школы Кирилла сколько? Ты об этом подумал?

— Кирилл останется здесь. Я уже написал. Ему не надо ничего менять.

Я останавливаюсь у открытой двери машины. Сесть не получается: так трясёт от его уверенного «я уже написал».

— А мне надо? — спрашиваю я. — Ты вот так решил за меня?

— Даша, кто-то должен сохранить привычную жизнь ребёнку. Ты сама уехала.

— На несколько дней! — Я сжимаю телефон. — Потому что не могла смотреть на тебя после того, что ты сделал!

Павел шумно вздыхает в трубку.

— Даша, хватит уже! Ты хочешь сына отсюда вытащить? Он просил оставить его дома. Мне сказал, тебе сказал. Что ещё надо?

Мне страшно. Вот сейчас Павел сообщит Кириллу, что мама опять всё усложняет. Я не увижу лица сына, не смогу сразу объяснить. Он перестанет отвечать на мои звонки, а я буду сидеть у Жанны и спрашивать через Пашу, как у него дела.

— Я не хочу его никуда тащить! — отвечаю я. — Причём тут моя часть квартиры? Я ведь могу…

— Что ты можешь? — перебивает муж. — Заставить нас съехать? Продать всё? Дом тебе не нравится, деньги не устраивают. А ему потом куда?

— Я не говорю, чтобы вы съезжали… — начинаю я и замолкаю. Опять оправдываюсь. Уже почти обещала оставить ему квартиру, лишь бы не сердился и не втягивал Кирилла.

— Даш, подумай, — продолжает муж, пока я молчу. — Ему вещи из своей комнаты собирать, ты понимаешь? Ты же сама в детстве…

— Не надо! — Я перебиваю прежде, чем он договаривает. — Не трогай это. И не делай вид, что квартира только для Кирилла. Ты там тоже собираешься жить.

— А где мне жить? — возмущается муж. — Дарья, у тебя есть возможность уйти без войны. Зачем ты сама её начинаешь?

Я сажусь в машину, закрываю дверь. Теперь хотя бы прохожие не будут слышать, как я спорю. Паша всё ещё говорит, объясняет, что никто не хочет причинить мне вред.

— Я ничего не подпишу сейчас, — отвечаю я. — И сегодня больше не буду обсуждать.

Открыв чат Кирилла, набираю: «Я не собираюсь тебя никуда выселять». И стираю. Он в школе, он вообще не спрашивал меня про квартиру. Убираю телефон, прежде чем успеваю написать ещё что-нибудь.

У Жанны нахожу среди привезённых бумаг тетрадь для терапии. Серую, на спирали, с маленьким кофейным пятном на обложке. Виктория советовала писать от руки. Говорила, что так лучше слышишь себя. Я исправно приносила её на индивидуальные встречи.

Открываю сентябрь. «Мне обидно, что Павел отменяет планы и не предупреждает». Следом: «Когда прошу помощи, он сердится». Я написала тогда несколько страниц. Виктория читала, спрашивала, как я сама веду себя в этих ситуациях. Я старалась отвечать честно.

Письмо лежит в кармашке на задней обложке тетради. Два отдельных листа, сложенные пополам. Я достаю их, разглаживаю на столе. Жанна убирает тарелку, чтобы я не испачкала бумагу маслом.

— Ты отправляла его детям? — спрашивает она.

— Нет. Это было упражнение. Виктория сказала, что сначала надо написать для себя.

Я помню тот апрельский вечер. Мы с Пашей поссорились из-за Кирилла. Муж решил, что я снова перегнула, сын ушёл в свою комнату. Я осталась на кухне и сказала Паше, что больше не могу так жить. Он ответил: если не можешь, перестань всем портить вечер.

Виктория предложила представить разъезд. Ненадолго, чтобы отдохнуть от ссор. Я сразу спросила про детей. Как оставить их, когда Кирилл почти не разговаривает со мной? Она ответила, что письмо поможет объяснить мои чувства.

На первой странице — как я устала. Как хочется собрать вещи, уехать и несколько дней ни с кем не ссориться. Сейчас читать больно, но я действительно этого хотела. Помню, как написала первую строчку и долго не решалась продолжить.

На втором листе написано, что я люблю детей. Что собираюсь отдохнуть и вернуться к нормальному разговору. Что ни ссоры, ни усталость не заставят меня от них отказаться. Дальше несколько предложений про Кирилла: я знаю, что надо учиться давать ему больше свободы, хочу слышать его, а не только проверять.