Павел закрывает дверь за моей спиной. На столике лежит мой телефон. Надо забрать его и уйти. Но я стою, смотрю на них, и мне страшно даже представить, что будет после того, как выйду отсюда.

— Даш, посмотри на меня, — просит муж. — Это случилось. Я не собираюсь отрицать. Но ты сейчас себе напридумываешь…

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Что я ещё могу придумать?! Вы уже всё сделали!

Он стоит близко, и я вижу порез на щеке. Я ведь поцеловать его хотела. Несколько минут назад, в этом самом кресле. Теперь хочется ударить. Чтобы хоть перестал смотреть на меня с укором!

— Как давно? — выдавливаю я. — Только не ври мне сейчас.

Павел смотрит на Викторию. Она чуть отворачивается к окну. Я замечаю это и начинаю смеяться. Звук получается отвратительный, почти всхлип.

— Ты у неё разрешения спрашиваешь? Можно жене ответить?

— Недавно, — говорит он резко. — Даша, это началось совсем недавно. Мы с тобой уже… Ты же сама знаешь, что было дома.

В груди так больно, что я прижимаю к себе сумку. Да чтоб ты провалился со своим «сама знаешь»! Я знаю, как восемь месяцев сидела здесь и выслушивала, что слишком многого от него хочу. Знаю, как перестала звонить. Как вставала ночью, когда он приезжал, и грела ужин, чтобы хотя бы немного побыть рядом.

— Дома я была с твоим сыном! — срываюсь я. — С твоими рубашками, с твоей мамой, которой опять нужны были лекарства! А ты где был?! Вот здесь?

— Здесь — нет! — Павел отвечает слишком быстро и тут же добавляет: — То есть… Даш, сейчас вообще не об этом.

— Как это — не об этом?! — Я хватаю его за рукав, заставляю посмотреть на меня. — Ты мне в глаза врал! Сейчас, здесь! Я сказала, что боюсь тебе верить, а ты сидел и слушал!

Павел высвобождает руку. Я разжимаю пальцы: даже держаться за его рубашку противно. Господи, я же сама поблагодарила её за помощь. При нём!

Виктория обходит стол и останавливается у своего кресла.

— Павел прав в одном: ваши отношения действительно переживали тяжёлый период. Личная ситуация сложилась отдельно от нашей профессиональной работы.

— Отдельно?! — Я шагаю к ней. — Вы восемь месяцев объясняли мне, как сделать его счастливым! А сами с ним спали!

— Дарья, я не могу продолжать разговор, пока вы…

— Тогда помолчите! Хоть один раз! — Я почти захлёбываюсь словами. — Вы вообще могли меня консультировать? Жена вашего любовника! Вам нормально было брать у меня деньги за это?!

Виктория поджимает губы. Теперь уже и она злится на меня. Ни одного «простите», зато сейчас опять объяснит, как мне следует себя вести.

— Вы сейчас объединяете разные обстоятельства, — говорит она. — Я никогда не давала вам рекомендации с целью причинить вред.

— Вы не давали?! — Я повышаю голос, хотя за стеной уже перестали двигать мебель. — Вы говорили: не проверяйте, доверяйте мужу! Вот я доверяла! Что мне теперь с вашими советами делать?!

Она отступает за кресло. Я остаюсь на месте. Если подойду, боюсь, схвачу её — так хочется хоть чем-нибудь пробить это деловое спокойствие.

— Сядь, — предлагает муж. — Ты вся белая. Давай воды…

Он тянется к кувшину. Я отодвигаю его руку вместе с кувшином, чуть не опрокинув на стол.

— Не надо! Не надо изображать заботу! Ты меня поцеловал перед уходом. Сказал, что едешь на склад. А сам вернулся к ней! Или даже не уходил?!

Павел молчит. Его ключи лежат возле кресла, где он сидел рядом со мной. Никуда он не собирался. Или вернулся сразу, едва я вышла?

— Мы в субботу за город собирались, — говорю я уже совсем другим голосом. — Ты мне это сейчас зачем обещал?

— Потому что хотел поехать, Даша! — Он смотрит на меня, будто я отказываюсь понять очевидное. — Я действительно хотел. Я не перестал… У нас семья. Дети.

Виктория опускается на край кресла и пристально смотрит на Павла. Он избегает её взгляда. Меня мутит: я стою рядом, а у них свой разговор, который они пока не решаются начать при мне.

Я подхожу к столику, забираю телефон. Экран загорается: всё та же собака, которую прислала Полина. Я прижимаю телефон к сумке и иду к двери. Больше я здесь не останусь.

Павел ещё стоит у машины. Я вытираю лицо, жду, пока перестану всхлипывать. Он наконец уходит. Только минут через десять я могу завести двигатель.

Еду домой. Кирилл на тренировке, до девяти его не будет. Успею умыться и хотя бы решить, что ему сказать.

В лифте рассматриваю себя в маленьком зеркале. Тушь под глазами, на левой щеке полоса от сумки, к которой прижималась. Поправляю волосы и вдруг думаю: Паша сейчас увидит меня такой. А её оставил красивую, собранную, в светлой блузке.

Какого чёрта я вообще ещё сравниваю себя с ней?!

В прихожей пахнет обувным кремом. Павел утром чистил туфли, щётка до сих пор на тумбочке. Рядом наши фотографии. Полина без передних зубов, Кирилл в смешной панаме, мы вчетвером у моря. Я прохожу мимо, но всё-таки возвращаюсь и кладу рамку лицом вниз.

В спальне на дверце шкафа висит приготовленная ему на завтра рубашка. На кухне — мясо в маринаде, овощи в контейнере. Я открываю холодильник и так и стою перед ним. Не знаю, зачем открыла. Готовить ему ужин я больше не могу.

Входная дверь открывается. Он приезжает следом, проходит на кухню, замедляет шаг возле стола.

— Даш, ты доехала нормально?

Я закрываю холодильник.

— Вышел бы хоть на полчаса. Я не могу на тебя смотреть.

Он остаётся возле двери. Снимает пиджак, вешает на спинку стула. Всегда так делает, хотя рядом есть шкаф. Раньше я убирала, иногда ворчала. Сейчас этот пиджак так бесит, что хочется швырнуть его в подъезд.

— Нам надо поговорить. Кирилл скоро придёт.

— Вот когда придёт, ты и расскажешь ему, где был! — Я хватаю пиджак и протягиваю мужу. — Забери!

Павел берёт пиджак, но остаётся в дверях. Я жду, что он всё-таки выйдет. Он смотрит поверх моего плеча на стол.

— Не делай из меня чудовище, — просит он. — Я понимаю, что виноват. Но ты ведь знаешь, как мы жили последний год.

Меня сразу накрывает злостью. Даже здесь, даже теперь он начинает с этого! Я весь год пыталась понять, почему он перестал ко мне подходить. Уставала, злилась, мы ссорились. Но мне же казалось, что он тоже хочет что-то исправить.

— Не надо рассказывать мне про последний год. Расскажи, как ты выбирал нам психолога!

— Её рекомендовали, — отвечает Павел. — Ты слышала уже. Даша, я не собираюсь сейчас по десятому разу…

— А я собираюсь! — перебиваю я. — Сколько раз мы к ней сходили? Ты считал? Сколько раз я сидела и извинялась перед тобой, а вы потом…

Не могу договорить. Вижу его руку на её талии. Снова. Как она чуть подалась к нему. Хочу, чтобы эта картинка исчезла, но стоит закрыть глаза — ещё хуже.

Павел отворачивается к окну. Я вижу в стекле его отражение и жду ответа. Смотрел бы хоть на меня, раз уж сам пришёл разговаривать.

— У нас давно не было близости, — говорит он. — Ты всё время уставшая. Я что ни скажу — ты про школу, про работу, про маму. Мы вообще когда последний раз нормально разговаривали?

— Сегодня! У твоей любовницы! — Я почти срываю голос. — Я тебе сказала, как мне понравился наш вечер. Ты пообещал выходные! Разве нет?!

Он поворачивается обратно.

— Вот ты сейчас кричишь, а я пытаюсь объяснить. Ты подозревала меня и раньше. Проверяла телефон, спрашивала, с кем я был. Ещё тогда, когда ничего не было!

Однажды я действительно полезла в его переписку. Потом призналась, просила прощения. Он до сих пор напоминает об этом при каждой ссоре. Сейчас тоже ждёт, что я начну оправдываться.

— Значит, я заслужила? — спрашиваю я. — Скажи уже. Из-за того телефона тебе стало можно спать с женщиной, которой я рассказывала о себе?

— Я такого не говорил!

Павел впервые повышает голос. В прихожей снова поворачивается ключ. Мы оба замолкаем, но поздно: Полина уже заходит на кухню. В руках у неё пакет с какими-то булками. Она смотрит сначала на меня, потом на отца с пиджаком в руках.