Про Викторию всё же спросила. Лариса ответила, что к прежним публичным выступлениям и проектам она не вернулась. Я почти написала: чем же теперь занимается? Потом закрыла переписку. Пусть сама устраивает свою жизнь. Иногда ещё вспоминаю её голос, но больше не хочу открывать поиск, узнавать, где она и с кем.

— А ты в отпуске работать будешь? — спрашиваю мужа. Официант ставит тарелки, Константин берётся за вилку и сразу откладывает. — Костя, я серьёзно.

— Надеюсь, нет, — отвечает Константин. — Есть кому решать без меня. Даша, я правда хочу поехать с тобой, а не сидеть там над ноутбуком.

Я верю. Центр он сохранил, обязанности перераспределил, за обращением с материалами теперь следят отдельно. Не все клиенты вернулись, он ещё сердится, вспоминая потери. Только теперь я могу попросить оставить рабочий разговор до завтра. И он может попросить меня о том же.

— Хорошо, — соглашаюсь. Накалываю пасту, обжигаюсь, прошу повторить, что он говорил про Артёма. Оказывается, тот может зайти полить цветы, пока нас нет, если Кирилл уедет.

— Только пусть не поливает всё подряд, — прошу я. — Ты помнишь, что он сделал с большим горшком?

— Он просто не знал, сколько надо, — возражает Константин. Я начинаю про лужу, он смеётся: — Даша, оставим записку! Ну что ты заранее ворчишь?

Отбираю кусочек с его тарелки, признаюсь, что ворчу заранее. Артём бывает по выходным, с Кириллом то спорит у компьютера, то просто здоровается. Недавно я спросила, почему такие сердитые, оба удивились: нормально всё. За ужином уже смеялись, а из-за чего поспорили, я так и не узнала.

Уже возле подъезда Константин жалуется, что замёрз. Отдаю шарф, он морщится: розовый. Ничего, до квартиры дойдёт. Пока наматывает, достаю телефон, снимаю. Муж требует показать, потом смеётся сам, просит только никуда не отправлять. Обещаю, убираю телефон, поднимаемся домой.

Спотыкаюсь о Кирилловы кроссовки, ставлю к стене вместе со своими. Надо всё-таки попросить сына убирать их, но Константин зовёт посмотреть новую книгу. Обложка мне не нравится, говорю, он начинает спорить. Обещает прочитать и сказать, стоит ли мне тратить время. Сажусь рядом, рабочую почту уже не открываю.

На столе старая фотография: Полина разбирала коробки и оставила мне. Дети маленькие, Кирилл сидит у меня на коленях, дочь обнимает нас сзади. Беру карточку, вспоминаю тот день. Павел стоял за камерой и смешил их, а сын всё время пытался убежать к нему. Я держала его за живот, он смеялся, говорил: «Мам, пусти!» Помню его тоненький голос.

— Чей-то день рождения? — спрашивает Константин. Киваю, рассказываю, как Кирилл добрался до торта раньше, чем мы поставили свечи. Муж берёт карточку, щурится. — На себя не похож. Маленький какой.