Я закрываю глаза. Говорила. И сын слышал. От меня же слышал, что здесь можно не стыдиться своих мыслей.

— Нет, всё не должен, — отвечаю я. — Прости. Я просто… Мне страшно, Кирилл.

— А мне с тобой тогда было тяжело, — говорит он. — Папа сказал, если я не могу объяснить, можно поговорить со специалистом. И я смог.

Я сажусь на край дивана. Хочется сказать: а почему ты не со мной говорил? Но он ведь пытался. Про оценки, про мои звонки, про друзей, которых я почти не знала и уже не одобряла.

— Это она тебе сказала? Про мой контроль?

— Я сам ей это сказал! — выкрикивает он. — Я тебе сколько раз говорил! С оценками, с друзьями, со всем! Я могу хотя бы один раз куда-нибудь поехать, чтобы ты не решала за меня?

Я понимаю, о какой поездке он говорит. Весной были соревнования в другом городе. Он принёс бумажку от тренера, я увидела слова про ночёвку и сразу отказала. Потом выяснилось, что для их группы поездка была на один день, ночевали старшие ребята. Но к тому времени Кирилл уже наговорил мне грубостей, я разозлилась и запретила из-за его тона.

— Я тогда испугалась, — говорю я. — Там было про гостиницу, а ты…

— Я пытался объяснить! Ты даже не слушала! Сказала, что я всё выдумываю, лишь бы уехать!

Я прикусываю губу. Помню, как хлопнула по столу и велела не разговаривать со мной в таком тоне. Даже не посмотрела бумагу второй раз. Он швырнул её и ушёл к себе, а я решила: пусть сначала извинится.

— Ты прав, я не разобралась, — произношу я. — Надо было тренеру позвонить. Или тебя дослушать.

— А мне от этого сейчас что? — спрашивает он. — Ребята съездили. Я дома сидел.

— Знаю. Прости меня.

Кирилл молчит. Я чуть не добавляю: «Но ты тоже нагрубил». Он как раз ждёт этого, я слышу по тому, как резко он вздыхает.

— И всё равно ты сейчас про Викторию начнёшь, — говорит он. — Я про нас с тобой вообще говорил.

— Я тебя услышала, Кирилл. Поездку запретила я. Только… — Я тру лоб, пытаюсь договорить без крика. — Она встречается с твоим отцом. Как мне теперь поверить, что она вам обоим советовала, когда речь заходила обо мне?

Кирилл молчит чуть дольше. Потом говорит, что ему пора: отец приехал. Я прошу набрать, когда будет дома. Он обещает, голос совсем глухой. Мы прощаемся, и я остаюсь стоять с телефоном у уха, хотя вызов уже закончился.

Жанна стучит, спрашивает, можно ли войти. Я открываю. Она не лезет с вопросами, только протягивает стакан воды.

— В декабре и марте, — говорю я. — Паша возил. Я думала, они только на тренировки ездят. Даже не спросила, куда ещё.

— Ты сейчас себя за это ругаешь? — Жанна смотрит на меня почти сердито. — За то, что поверила мужу?

Я отставляю воду. В центре он приводил сына к ней, дома уже всё ему рассказал про разъезд. А я всё ещё не знаю, что отвечать на очередной звонок.

— Мне нужен адвокат, — говорю я. — Я не знаю, что он ещё сделал.

Жанна даёт номер Ларисы Орловой: та вела развод её знакомой. Мы договариваемся на утро.

На следующий день я поднимаюсь к Ларисе в кабинет над аптекой. Держу под мышкой папку с договорами центра — забрала их, когда собирала вещи.

Лариса открывает дверь сама. Короткая стрижка, очки на тонкой цепочке. Показывает, куда сесть, и просит начать с того, чего я хочу.

— Я хочу развестись, — отвечаю я. Потом добавляю, уже тише: — И не потерять сына.

На слове «сына» замолкаю. Лариса ждёт, не торопит меня следующим вопросом.

Рассказываю о Виктории, о вчерашнем звонке Кириллу. Прошу проверить, могла ли она вообще с ним разговаривать. Лариса уточняет даты, потом возвращает меня к жалобе.

— Сам факт консультаций сына пока не доказывает, что ему причинили вред. Нужно разобраться с условиями и документами. А скрытые отношения с его отцом — серьёзное обстоятельство. Это обязательно укажите.

— Она может написать, что я плохая мать? — спрашиваю я. — Паша ей всё рассказывал. И я тоже. Она знает, как мы с Кириллом ссорились.

От произнесённого «плохая мать» хочется оправдываться перед Ларисой. Перечислить всё, что я делала за шестнадцать лет, хотя она меня ни в чём не обвиняла.

— Вы боитесь, что эти сведения используют в споре о проживании? — уточняет она.

Я киваю, комкаю в кармане салфетку.

— Он хочет остаться с отцом. Вчера сказал, что там нормально. Что от меня устал.

Я пересылаю проект Ларисе. Пишу, что не соглашалась на такой порядок встреч с сыном. Потом ещё раз открываю приложение и смотрю на место для своей подписи. Паша, оказывается, успел решить, где я буду жить и как часто видеть Кирилла.

На улице звоню мужу. Он отвечает с обычного «Да, Даш?», и меня передёргивает. Я стою у аптеки с папкой под мышкой. Мимо проходят люди, приходится отойти к стене, чтобы не толкали.

— Я ничего подписывать не буду, — говорю я. — Ты даже не спросил, что мне нужно.

— Это временно. Чтобы все немного успокоились. Мы же должны как-то…

— Я пришлю ответ через адвоката, — говорю я.

— Адвокат? — Павел уже не пытается говорить мягко. — Зачем тебе адвокат? Мы сами не можем решить?

— Пока ты решил только за меня.

Я заканчиваю вызов и еду к Жанне.

Жанна ушла по делам, оставила на кухне хлеб и записку: «Поешь». Я делаю бутерброд, открываю ноутбук.

На экране всё ещё открыта страница центра. Вчера искала имя Веденина, а потом не закрыла. Виктория улыбается с большого баннера. Под фотографией написано, скольким семьям помогли её консультации.

Я вспоминаю, как Павел показал мне эту страницу в августе. Мы сидели дома после очередной ссоры. Я сказала, что не хочу выкладывать чужой женщине всю нашу жизнь. Он ответил, что нам уже самим не справиться. Коллега посоветовал Ланскую, известная, помогла его знакомым. Я тогда даже устыдилась: муж предлагает спасать брак, а я сопротивляюсь.

Он сам нас записал, оплатил первую встречу. Я даже Жанне тогда позвонила: Паша хочет сохранить семью, сам занялся! Теперь смотрю на баннер и пытаюсь вспомнить, хоть что-нибудь он говорил про Викторию до того вечера?

На первом сеансе Виктория попросила рассказать, чего я хочу. Я ответила: чтобы он снова приходил домой с радостью. Она спросила, что я сама для этого делаю. Павел сидел рядом, положив ладонь мне на спину. Я сразу начала вспоминать, в чём виновата.

Перехожу к старым новостям центра. Выступления, интервью. Включаю видео — и сразу закрываю. Не могу слушать, как она снова учит кому-то доверять.

Мне нужно писать жалобу. Лариса прислала несколько замечаний, просит не заменять факты предположениями. Я набираю дату первой встречи, имя мужа, фамилию Виктории. Потом стираю предложение про обман в течение восьми месяцев. Я знаю, что ходила восемь месяцев. Когда она начала с ним спать, не знаю.

Отодвигаю жалобу. Если Паше посоветовал коллега, может, Виктория выступала у них в компании? В старых публикациях попадаются деловые мероприятия. Листаю назад: март, январь, прошлый ноябрь. Уже собираюсь закрыть страницу, когда вижу фотографию с июльского форума.

Я открываю снимок крупнее. Несколько человек стоят возле стенда. Виктория в красном платье, рядом мужчина в светлом пиджаке. У него в руках папка, на груди бейдж. Мой муж.

Я увеличиваю снимок. Да, Паша, ошибки быть не может. Они были знакомы ещё до нашего первого сеанса! А мне он про форум ни слова не сказал.

Я помню эту командировку. Почти сутки не могла дозвониться до Паши. Сначала переживала: он обычно хотя бы сообщение присылал. Потом разозлилась. Когда ответил, спросила, трудно ли было найти минуту. Он сказал, что я не даю ему даже из другого города спокойно работать.

Тогда я извинилась: решила, что и правда сорвала на нём тревогу. Теперь проверяю дату фотографии ещё раз.

Сохраняю фотографию вместе с датой страницы. Лариса права: это ещё ничего не доказывает про роман. Но знакомы они были. Паша выбрал именно её и решил мне об этом не говорить.