Дочь отступает, и я открываю дверь. Константин стоит возле окна, в расстёгнутом пиджаке, с телефоном в руке. Увидев меня, перестаёт говорить и убирает его, даже не попрощавшись с собеседником.

— Перезвоню, — всё же произносит он через секунду и нажимает на экран. — Даша… Ты уже готова?

— Нет, это я просто примеряю. — У меня выходит нервная шутка, и я сразу жалею: он ведь тоже волнуется. Подхожу ближе, касаюсь его щеки. — Готова. Ты что, сомневался?

— Нет. Просто я тебя ждал, а ты вышла, и… — Константин замолкает, разглядывает меня. Я уже начинаю улыбаться, он притягивает ближе. — Ты очень красивая. Даш, я ужасно хочу, чтобы нас уже поженили.

— Я тоже, — отвечаю и целую его. Букет держу сбоку, боюсь помять цветы, но отпустить пока не могу. Константин смеётся, просит ещё чуть-чуть подождать, а сам целует снова. Я глажу его щёку, наконец понимаю, что он тоже не знает, куда деть волнение.

За спиной начинает кашлять Жанна. Я оборачиваюсь, собираюсь отступить, но Константин ещё держит за талию. Просит минуту. Подруга смеётся, уходит, а я прижимаюсь к нему.

Внизу Кирилл с Артёмом обсуждают машину. Сын в рубашке, верхняя пуговица расстёгнута. Уже собираюсь попросить застегнуть, потом оставляю в покое: ему и так жарко, а я сейчас начну поправлять всех подряд.

— Мам, у тебя что-то на щеке, — говорит Кирилл, приблизившись. Я пугаюсь, тянусь к лицу, и он улыбается: — Всё нормально. Просто хотел проверить, начнёшь ли ты опять искать зеркало.

— Засранец! — вырывается у меня, и сын смеётся уже в голос. Константин тоже смеётся, а я почти обижаюсь: правда ведь волнуюсь!

Кирилл замечает, обнимает одной рукой. Коротко, неловко, всё равно становится легче. Смотрит на меня, говорит уже без шуток:

— Ты красивая. Я же сказал, всё нормально.

Целую сына в щёку, он терпит, тут же отстраняется. На телефоне сообщение от отца, Кирилл отвечает на ходу. Спрашиваю только, завтра к нему успевает? Сын кивает, идёт к машине. Я рада, что он может спокойно говорить с нами обоими, не выбирая, кому сегодня будет больнее.

Константин уходит помочь Жанне донести коробку с вещами для ресторана. Артём остаётся возле меня, смотрит ему вслед. Я замечаю ту же привычку чуть наклонять голову перед тем, как что-то сказать.

— Отец сильно нервничал утром? — спрашиваю. Артём усмехается, оглядывается на выход: ещё как!

— Он мне раза четыре звонил, хотя я обещал приехать вовремя. — Артём улыбается шире. — Я давно не видел его таким счастливым. Честно. Даже немного странно.

В зале регистрации нас мало, видно каждого. Полина садится с братом, Жанна устраивает букет на свободном стуле, друзья Константина переговариваются сзади. Вспоминаю тесный зал на первой свадьбе, маму, поправлявшую мне воротник. Павел тогда никак не мог надеть кольцо: я от волнения сжимала пальцы. А дома кто-то уронил торт на новый ковёр, мы смеялись, не могли остановиться.

Мне и сейчас дорого то воспоминание. Потом были годы, когда маленькая Полина лезла к нам танцевать, Павел подхватывал её, а она требовала взять и маму. Я улыбаюсь, смотрю на взрослую дочь в первом ряду. Она машет мне, беззвучно спрашивает, всё ли хорошо. Киваю, сжимаю руку Константина.

— Ты чего? — спрашивает он, наклоняясь. Поворачиваюсь, вижу, как взволнованно смотрит. Дотрагиваюсь до его щеки, хочу сказать только ему, до того, как нас спросят.

— Я тебя люблю, — шепчу. Константин отвечает сразу, так быстро, что я начинаю смеяться. Он тоже улыбается, берёт меня за руку крепче. Сотрудница ждёт, пока мы повернёмся к ней, и мне приходится извиниться.

Когда мне задают вопрос, отвечаю сразу, даже не дождавшись конца. Сзади смеются, я тоже начинаю смеяться и уже не могу остановиться. Константин произносит своё «да» серьёзно, отчётливо. Поворачивается ко мне, и я вытираю щёку свободной рукой, протягиваю другую. Он пытается надеть кольцо, а я почему-то опять мешаю, сгибаю пальцы. Наконец справляемся. Полина в первом ряду прижимает салфетку к лицу, Кирилл толкает её плечом, что-то шепчет. Она обнимает его, он ворчит, но позволяет.

Целую мужа раньше, чем нам разрешают. Сзади хлопают, Константин обнимает крепче, и я не сразу отстраняюсь. Он смотрит в упор, улыбается. Муж. Я едва не произношу вслух, сама удивляюсь, как мне приятно теперь так его называть.

— Ну всё, теперь мне можно вас поздравить? — Кирилл стоит возле нас и явно собирается подразнить ещё. Я сгребаю его в объятия, прижимаю к себе. Он вздыхает: — Мам, ну я же причёску сделал…

Отпускаю сына, обещаю больше не трогать причёску. Он сам обнимает Константина, Полина подходит следом. Я держу их, пока оба не начинают возмущаться. Жанна протягивает салфетку, ворчит, что тушь надо было выбирать другую. Смеюсь, позволяю вытереть щёку, подхожу к остальным гостям.

— Даш, мы опять не туда идём. — Константин останавливается возле перехода и смотрит на мой телефон. — Ты же сказала, что помнишь дорогу.

— Помню. От метро! — Я увеличиваю карту, злюсь на него и на себя. Встретились после работы, решили поужинать в новом кафе, а я завела нас вокруг квартала. Наконец вижу вывеску за деревом, показываю: вот же! Константин смотрит на карту в моей руке, смеётся, я убираю телефон, пока не успел поддеть.

В кафе я сажусь у окна, вытягиваю ноги, признаюсь, что надо было выбирать место поближе. Муж молча придвигает меню. За год после свадьбы научился не говорить «я же предупреждал», пока я голодная. Мне смешно, и я сама заговариваю о том, как будем плутать в отпуске.

— Ты в следующую среду сможешь выйти раньше? — спрашивает муж, рассматривая меню. — Я нашёл нормальные билеты. Только надо сначала решить, сколько дней.

— Двенадцать, мы же уже решили. — Я тут же вспоминаю рабочий разговор и морщусь. — Костя, я… возможно, на день позже. Там сдача, и я не уверена, что успеют без меня.

— А раньше сказать нельзя было? — раздражается он. — Я вчера уже варианты смотрел.

— Я сама два часа назад узнала! — отвечаю и почти сразу жалею, что огрызнулась. Но работа у меня тоже есть, даже если мы собираемся отдыхать.

Приносят воду, приходится сначала заказать. Я беру пасту, Константин всё выбирает, хотя говорил, что очень голоден. Когда официант уходит, беру мужа за руку. Завтра узнаю точно и сразу напишу. Мне самой жалко терять день. Он соглашается подождать, целует меня в пальцы. На десерт обещаем уже не ссориться.

Полина присылает фотографию комнаты в новой квартире, которую снимает с подругой. Коробки на полу, знакомая лампа у окна. Спрашивает, какой ковёр лучше. Выбираю понравившийся, предлагаю помочь в выходные. Дочь отвечает, что справятся, зато зовёт на чай через неделю. Проверяю, свободна ли в тот день. Мне так хочется увидеть, как она всё устроит.

Кирилл сам планирует выходные, бывает у отца и приятелей. Вчера я спросила дважды, где он будет, сын огрызнулся. Я обиделась. Потом прислал фотографию из отцовской кухни: готовили мясо, оба уверяли, что получилось замечательно. В кадре гора грязных тарелок, я ответила, что верю по масштабу бедствия.

Иногда он возвращается от отца злой, не хочет рассказывать. Мы уже не требуем друг от друга отчётов о каждом разговоре. Павел пишет мне о времени приезда или документах, однажды путает дату. Я резко поправляю, он отвечает: «Да, моя ошибка». О нас больше не говорит, не предлагает всё забыть. Детям звонит сам, за помощью поговорить с ними ко мне не обращается.

О Виктории последний раз говорили зимой. Константин оформил выкуп её доли: цену согласовали с учётом состояния бизнеса, выплаты распределили по графику. Она вышла из собственников. Муж сказал об этом вечером и сел возле меня, усталый после переговоров. Я налила чай, дальше расспрашивать не стала.

Позднее Лариса переслала ответ юристов. Деньги от продажи доли позволили образовательной компании частично рассчитаться с Павлом, по остатку оформили выплаты. Прибыли он так и не получил, постепенно возвращает своё. Я прочитала, уточнила только, исполнены ли относящиеся ко мне условия. Ещё одного разговора про чужой долг не хотелось.