— Ты мне не надоел. Я люблю тебя. Даже когда злюсь, даже когда мы поссорились.

— Я пока на выходные не останусь, — повторяет сын. — Не хочу.

Я киваю, хотя он не видит. Начинаю просить хотя бы не решать заранее, но слышу, как он устало выдыхает, и останавливаюсь.

— Хорошо. Захочешь просто зайти после тренировки — приходи. Я рада тебе и без ночёвки.

Кирилл обещает написать. Вспоминает про ссылку на фильм, говорит, что пришлёт. Я ещё раз признаюсь, что люблю его, слышу тихое «я тоже» и позволяю ему закончить звонок.

Некоторое время сижу на диване с мокрым лицом. Потом снова открываю переписку. Вот его обычное сообщение про тренировку, вот время, когда собирался прийти, а ниже — этот файл. Делаю отдельную копию, сохраняю сообщения и пересылаю всё Ларисе. Пишу, от кого получил сын, узнаваемую дату разговора и что было после него. Слово «голос» дважды набираю неправильно.

Адвокат перезванивает. Я сразу прошу не включать запись, пока мы разговариваем. Больше не могу слышать, как сама произношу эти слова.

— Хорошо, я послушаю отдельно, — отвечает Лариса. — Файл в переписке оставили?

— Да. И ещё скопировала. Я разрешала записывать, вы же видели согласие. Но не Павлу! Не для того, чтобы он…

Я опять начинаю плакать. Рассказываю про отказ от ночёвки, сбиваюсь на сегодняшний ужин. Лариса не торопит. Только когда я умолкаю, спрашивает, помню ли дату консультации точнее.

— Сопоставим с согласием, — говорит она. — И запросим полный оригинал. Сохраните всё, что пришло вместе с файлом, ничего из переписки не удаляйте. Особенно если Павел начнёт объяснять, откуда он у него.

— Вы можете сделать, чтобы он больше не давал это сыну? — спрашиваю я. — Он же ещё что-нибудь найдёт! Мы будем разговаривать, а Павел пришлёт следующее!

— Я изложу это в обращении. Но обещать, что он перестанет, не могу. Дарья, сейчас важно получить полную запись. И не заставляйте Кирилла слушать вас до тех пор, пока не согласится. Ему тоже надо прийти в себя.

— Я знаю, — отвечаю сердито и тут же поправляюсь: — Простите. Я понимаю. Только мне так хочется, чтобы он опять пришёл. Как сегодня.

После разговора пишу сыну, что рада его визиту. Без просьбы передумать. В чате Константина два сообщения: сначала про день, потом — всё ли в порядке. Отвечаю, что поговорила с Кириллом и сегодня не смогу созвониться. Константин предлагает завтра. Я соглашаюсь и откладываю телефон, но телефон тут же звонит снова. На экране Павел.

— Зачем ты выспрашивала у Кирилла? — начинает он без приветствия. — Ему и так сейчас тяжело.

Я вскакиваю. Никак не могу сразу вдохнуть для ответа — до того злит его голос. Он сейчас ещё расскажет, как мне беречь мальчика!

— Ты отправил сыну мой разговор с психологом! Ты! — кричу я. — А теперь спрашиваешь с меня? Что ты ему вообще сказал?!

— Он имеет право знать, что происходит в семье. Ты сама говорила, что…

— Я тебе этого не говорила! — кричу я. — Я у Виктории плакала! В кабинете, одна! Откуда у тебя эта запись?

Лариса кладёт рядом с наушниками чистый лист. Просит по порядку записать, когда пришёл файл, что сказал Кирилл и что потом сообщил Павел. Я начинаю с ужина. Успеваю написать, как сын сам предложил ночёвку, и останавливаюсь: опять рассказываю всё, лишь бы она поняла, что он действительно хотел остаться.

— Это тоже оставим, — говорит Лариса, когда я собираюсь отложить лист. — А теперь про запись. Во сколько получили?

Я открываю переписку, показываю экран. Лариса просит вписать время, и я вдруг злюсь на этот несчастный лист.

— Всё же в телефоне! Вы видели. Слышали. Мы можем наконец что-нибудь сделать, чтобы он перестал?!

Адвокат отодвигает ручку, ждёт, пока я посмотрю на неё.

— Сейчас и делаем, Дарья. Чтобы человек, который будет разбирать обращение, не собирал события по разным сообщениям. Вы рассказывайте, я помогу записать.

Я выдыхаю, снова нахожу нужное время. Неловко за свой тон, но извиняться длинно тоже не могу. Говорю короткое «простите» и продолжаю. Вместе составляем дополнение. Голос мой, консультация февральская, в присланном фрагменте нет продолжения. Павел назвал Викторию и сказал про весну. Полный оригинал прошу сохранить и предоставить мне, передачу — проверить.

Лариса перечитывает текст, показывает одну неточную фразу. Я исправляю: точную дату передачи мы пока не установили, муж сказал только «весной». Обращение с файлом уходит в центр. У меня остаётся копия, и я наконец могу выйти из кабинета, зная, что сегодня сделала хоть что-то помимо звонков Павлу.

В издательство приезжаю поздно. Пытаюсь читать, снова отвлекаюсь на телефон. Кирилл прислал ссылку на фильм и больше ничего. Я отвечаю, что посмотрю. Спрашивать о выходных после вчерашнего не решаюсь.

Через несколько дней центр подтверждает приём дополнения. Проверяющие сопоставляют файл с перечнем консультаций и историей доступа. В письме указана дата февральской записи, приложено моё согласие. Цель та же, о которой мы говорили с Ларисой: внутренний профессиональный разбор.

Я открываю приложение у себя дома. Внизу моя подпись. Помню, как Виктория протянула лист и объяснила, что это поможет лучше разобраться в сложном случае. Я спросила, кто будет слушать. Она ответила, я согласилась. Павла среди этих людей не было.

Хочется сразу переслать документ Кириллу. Уже открываю его чат — и закрываю. Он ждёт от меня ответа, любила ли я его тогда. А я опять принесу бумагу. Отправляю письмо Ларисе, договариваюсь о встрече с проверяющим.

В центр приезжаем вместе. Проходим по знакомому коридору; я невольно смотрю в сторону кабинета Виктории. Дверь закрыта. Нас принимают в другой комнате, где на столе уже лежит распечатанный перечень материалов. Константина нет.

Специалист объясняет, что работа продолжается, готового заключения пока не будет. Я показываю переписку возле файла. Лариса достаёт полученный ответ представителя Виктории: снова общие семейные цели, допустимый обмен сведениями между супругами.

— Прочитайте вот это, — прошу я, пододвигая ему лист. — Они мне всё время отвечают про семейные встречи. Но эту запись делали, когда Павла в кабинете не было. Разве я разрешала отдавать ему мой разговор?

— В предоставленном согласии такой цели нет, — отвечает специалист. — Мы сейчас устанавливаем, как именно материал вышел за пределы указанного доступа.

— Он уже вышел! — Голос у меня срывается. — Мой сын его слушал! А я должна опять доказывать, что не разрешала?

Лариса касается края бумаги, прежде чем я успеваю потянуть её обратно к себе.

— Мы просим проверить конкретную передачу этого файла. Сведения о получении от Виктории Павел сообщил сам. Это отражено в дополнении.

Специалист кивает, делает пометку. Я замолкаю, но спокойнее не становится. Мне хочется требовать, чтобы закончил сегодня. Не через неделю, не после ещё одного письма. Сегодня вечером сын опять будет дома с Павлом.

— И полный разговор мне нужен, — добавляю я. — Я говорила дальше. Кирилл услышал только это. Как мне с ним разговаривать, пока даже показать нечего?

— Ваш запрос на оригинал тоже в работе, — отвечает специалист. — Ознакомление согласуем отдельно. Я не назову сейчас дату, которую потом не сможем выполнить.

Я отворачиваюсь к окну. За жалюзи светит солнце, на лестнице хлопает дверь. Так и хочется уйти, сказать, что всё у них устроено для Виктории. Специалист ждёт. Я возвращаюсь к переписке, показываю ещё одно сообщение сына. Пусть посмотрит и это.

После центра звонит начальница. Спрашивает, когда получит оставшуюся часть книги. Отвечаю «к вечеру», ещё не успев подумать. Она уточняет, уверена ли я, и у меня холодеет внутри. Не уверена. Там почти половина, которую надо вычитать повторно.

— Я сейчас приеду, — говорю вместо нового обещания.

В офисе меня уже ждут с графиком выпуска. Начальница открыла мой файл на большом мониторе. Комментарии автора, мои пометки, неотвеченные вопросы — всё видно сразу, и оправдываться, что осталась мелочь, невозможно.