Нечего ему ответить так, чтобы не начать про отца. Я прошу вымыть руки, зову на кухню. Кирилл садится, сразу пробует котлету и обжигается. Я пододвигаю воду. Как же непривычно кормить его здесь: всего неделю назад не могла даже подумать, что буду ждать сына в гости.

— Может, на выходных сходим что-нибудь купим? — предлагаю, пока он ест. — Тут совсем мало посуды. Потом заедем домой, ты возьмёшь своё…

— У меня на выходных планы, — перебивает Кирилл. — Ты сначала спроси, могу ли я.

— Я же просто предложила!

Он откладывает вилку. Я тоже замолкаю. Сейчас объясню, как старалась, как ждала, а он будет виноват за то, что не захотел со мной в магазин. Знакомый разговор, только кухня другая.

— Хорошо. Скажешь, когда сможешь, — произношу уже тише. — Котлету ешь, ты же голодный.

Некоторое время мы только жуём. Из двора доносится треск мотоцикла, Кирилл подходит прикрыть окно и замечает, что здесь тише, чем у нас. Хочется зацепиться за это «у нас», спросить, считает ли эту квартиру совсем чужой. Но сын возвращается к тарелке и начинает рассказывать про одноклассника: тот принёс на доклад не свою презентацию.

Кирилл присылает «Доехал», пока я ещё стою в прихожей. Отправляю сердечко, возвращаюсь на кухню и звоню Жанне.

Рассказываю про визит, про предложенную ночёвку. Жанна радуется вместе со мной. Мы ещё разговариваем, когда на экране появляется имя Константина.

— Перезвоню тебе, — тороплюсь я. — Тут звонок.

Переключаюсь. Он здоровается, спрашивает, не занят ли вечер. От его голоса почему-то хочется сесть, хотя я только что носилась по кухне с телефоном.

— Что-то случилось? — спрашиваю. — Опять Виктория?

— Нет. Я хотел пригласить вас поужинать.

Я сажусь. Всё-таки сажусь. Ещё секунду назад готовилась слушать очередную неприятность, а теперь не знаю, как ответить на простое приглашение. В ресторан? С ним? Смотрю на свою домашнюю футболку, словно он уже стоит передо мной.

— Просто поужинать? — уточняю и тут же жалею: звучит глупо.

— Мне хочется вас увидеть, Дарья. За пределами кабинета. Если вы не против.

Я хочу сказать «да», но вспоминаю жалобу, апрельский разговор, его подпись на документах. Он всё ещё руководит центром, где меня так обманули.

— А с проверкой… это ведь не будет…

— Я её не веду. И не стану вести, если вы согласитесь, — отвечает он уже серьёзно. — Если из-за этого неудобно, я пойму.

— Я согласна, — перебиваю я. Отступать поздно и совсем не хочется. — Только давайте встретимся там. Меня забирать не надо.

На предложенное время я не успеваю с работы. Константин без спора сдвигает ужин на час. Я записываю адрес и после звонка сразу проверяю, какое у меня есть платье. Будто встреча сегодня, а не через несколько дней.

В назначенный вечер долго выбираю серьги. Жанна по телефону советует первые, я надеваю другие. Понимаю, что уже десять минут обсуждаю с ней собственные уши, смеюсь и наконец вызываю такси.

Константин ждёт у входа в ресторан. В тёмной рубашке, без пиджака. Я невольно замедляю шаг: раньше видела его за столом, собранного, занятого. Теперь он смотрит на меня и улыбается, и мне хочется подойти ближе, чем положено при обычном приветствии.

— Хорошо, что вы приехали, — говорит он, придерживая дверь.

— Я собиралась, — отвечаю слишком быстро. Потом признаюсь: — Просто непривычно.

Внутри пахнет тёплым хлебом, у окна уже накрыт стол для двоих. Я сажусь, устраиваю сумку возле ног. Константин замечает решётку кондиционера над нами, оборачивается к официанту.

— Давайте лучше…

— Мне здесь удобно, — останавливаю я. — Правда. Можно я хотя бы сяду, прежде чем вы нас пересадите?

Он отпускает спинку стула, смотрит на меня. Я уже готова объяснять, что не обиделась, но мужчина вдруг усмехается.

— Можно. Я обычно сначала всё устраиваю, потом спрашиваю.

— А если человеку не понравится? — Я открываю меню, поглядывая на него поверх края.

— Приходится устраивать обратно. Сейчас вы меня очень вовремя остановили.

Он садится напротив. Я прячу улыбку за меню. Хорошо, что не стал убеждать, будто ему виднее, где мне сидеть. Несколько минут выбираем еду, спорим о гарнире. Я заказываю рыбу, и только когда официант уходит, решаюсь спросить о том, что волновало ещё дома.

— Вы давно в разводе?

Константин перестаёт вертеть стакан за ножку. Я чувствую, как краснею, но вопрос уже задан.

— Несколько лет. А вы думали, что я женат?

— Я не знала. — Стараюсь смотреть ему в лицо. — Не хотелось потом выяснить что-нибудь… неприятное.

Он кивает, не заставляя меня договаривать. Рассказывает, что живёт один, взрослый Артём отдельно. С бывшей женой общаются по семейным делам. Я слушаю и всё-таки не удерживаюсь:

— А почему разошлись?

— Я дома почти не бывал. Когда бывал, тоже работал, — отвечает Константин. — Мне казалось: всё обеспечено, она же видит, сколько я делаю. Может подождать. Потом выяснилось, что ждать больше не хочет.

Официант приносит хлеб. Я отламываю кусок, но есть пока не начинаю. Знакомо до дурноты: «Ты же видишь, я работаю». Как часто сама боялась побеспокоить мужа, даже когда он сидел рядом в кресле.

— Она вам говорила? До того, как ушла?

— Много раз. — Он отвечает без улыбки. — Я предлагал отпуск. Покупки. Обещал разгрузиться после очередного проекта. Проект заканчивался, находился следующий.

— И теперь вы меньше работаете? — спрашиваю, уже почти злясь за незнакомую женщину.

Константин медлит. Я успеваю пожалеть о своём тоне: он не обязан отчитываться за весь брак на первом ужине.

— Не настолько, чтобы хвастаться, — признаёт он. — Артём до сих пор ловит. Однажды написал мне письмо, пока мы сидели за одним столом. «Пап, можешь сюда посмотреть? Я тут».

Я всё-таки улыбаюсь. Спрашиваю, отложил ли он тогда телефон. Мужчина признаётся, что отложил, а сын потом ещё месяц выяснял, не надо ли и просьбу передать хлеб прислать по почте.

— Умеет добиваться внимания, — говорю я.

— С детства. — Константин придвигает к себе тарелку. — А ваш сегодня приходил?

Рассказываю про Кирилла. Про то, как он проверял диван и обещал принести отвёртку. Собираюсь объяснить и про наши ссоры, но останавливаюсь. Не хочу весь ужин говорить о том, какая я мать и почему сын пока со мной не живёт.

Константин спрашивает о работе. Я привычно отвечаю: учебные книги, правка. Обычно этого достаточно. Но он хочет знать, что именно приходится исправлять, и через несколько минут я уже объясняю, как автор заменил условие задачи, забыв про ответ.

— А пусть дети сами ошибку найдут, — предлагает он. — Полезное задание.

— В третьем классе? Там надо было сантиметры сложить! — возмущаюсь я. — Родители нам потом такое напишут. Автору тоже полезно сначала собственную задачу решить.

— Вы строгая, Дарья, — смеётся Константин.

Я начинаю оправдывать автора: он хороший, просто торопился. Мужчина смеётся ещё сильнее. На столе уже еда, а я всё рассказываю про чужую рукопись и неожиданно ловлю себя на том, что не хочу замолкать.

— Я вас замучила своей работой, — говорю наконец. — Вы же поужинать позвали.

Утром я сначала нащупываю телефон и только потом открываю глаза. Константин уже написал: «Доброе утро, Даш. Как спала?» Я лежу, улыбаясь экрану, вспоминаю, как он целовал меня у подъезда. Можно было бы ещё раз выйти к нему, позвать обратно. Хорошо, что не позвала. Нет, жаль, что не позвала. Сама не знаю.

Отвечаю, что спала мало, но хорошо. Он спрашивает, не по его ли вине. Я пишу «Конечно, по твоей» и, пока жду ответа, замечаю время. Господи, на работу же! Соскакиваю с дивана, собираюсь вдвое быстрее обычного. Серьги надеваю вчерашние.

В издательстве начальница ловит меня возле принтера, отдаёт таблицу, которую я обещала проверить. Сажусь за компьютер, открываю расчёт. Вот здесь автор заменил сантиметры метрами, а ответ остался прежним. Вчера читала три раза и не замечала. Сейчас нахожу, исправляю, сверяю соседние задания.