— Ты ведь мог сказать, что вообще не знаешь, приедешь ли, — добавляю. — Мы бы поели, Полина уехала по своим делам. Но я ждала до ночи, потому что ты сказал: приеду. И думала, может, ещё успеете познакомиться.

Константин подносит мою руку к губам. Я смотрю на него, уже не пытаюсь скрыть, как больно это было.

— Давай договоримся с ней ещё раз, — просит он. — Когда ей удобно. Я освобожу вечер. Заранее передам рабочее, не в семь часов начну думать, кому отдать.

Я не отвечаю сразу. Хочу снова обрадоваться, но всё ещё боюсь.

— Я спрошу Полину, — соглашаюсь. — Только в её день. Я не стану уговаривать, чтобы снова всё перенесла.

Он кивает. Мы допиваем чай. Когда уходит, я сама обнимаю его на прощание. Он держит долго, не торопит.

Полине звоню вечером. Дочь сперва спрашивает настороженно: опять ужин? Рассказываю, что мы поговорили и я хочу попробовать ещё раз.

— Ты можешь выбрать другое время, — добавляю. — Как тебе удобно.

— Через несколько дней могу, — отвечает она. — Только не готовь столько, сколько в прошлый раз. Пожалуйста.

Я обещаю одно горячее. Мы договариваемся, Константин подтверждает время. Накануне спрашивает, что привезти. Прошу хлеб — за всем остальным я вечно забываю именно его.

Он приезжает за десять минут до назначенного часа. Полина уже у меня, помогает нарезать овощи. При звуке звонка мы переглядываемся, одновременно шагаем к двери. Я открываю первая.

Константин здоровается, отдаёт хлеб и сразу поворачивается к дочери.

— Наши деньги?! — Я отстраняюсь от Константина и набираю Павла. — Когда ты отдавал их любовнице, они были твоими. А теперь вдруг наши?

Павел отвечает сразу. Константин ещё стоит рядом; я отхожу к окну, чтобы не кричать ему в лицо. Только что обнимала его, целовала, хотела, чтобы остался. Теперь думаю о четырёх миллионах шестистах тысячах, которые муж утащил из семьи, пока я экономила и старалась его лишний раз не тревожить.

— Даша, не начинай, — раздражается Павел. — Я написал, чтобы ты знала. Тридцатое сентября ещё не завтра, никто у нас пока ничего не отнял.

— Тогда зачем ты пишешь «под угрозой»? — Я перечитываю сообщение, хотя уже помню его. — Она собиралась вернуть деньги. Ты же сам говорил, что всё надёжно!

— Собиралась. Только продаж нет. Мне обещали одни цифры, а присылают совсем другие. И после всего, что сейчас происходит вокруг центра, лучше не становится.

Я уже знаю, что он скажет дальше, и всё равно спрашиваю, при чём тут центр: заём ведь выдан другой компании. Павел вздыхает так, будто устал объяснять очевидное.

— Люди уходят, Даша. Партнёры. Когда на человека жалуются, с ним не хотят работать. Я тебя ни о чём не прошу, просто не мешай хотя бы.

— Не мешать?! — выкрикиваю я. Константин оборачивается с кухни, но я уже не могу говорить тише. — Ты врал мне, пока переводил ей деньги! Чего я ещё не должна делать? Молчать о том, что она показывала тебе мои записи?!

Павел пытается перебить, я не даю. Говорю про письмо, про сына, про то, как у него хватало денег на Викторию, а я считала, сколько смогу платить за съёмную квартиру. Он сердится, требует успокоиться. От этого «успокойся» меня совсем срывает: я заканчиваю звонок, иначе сейчас наговорю такого, за что самой потом будет стыдно.

Константин подходит, я прячу лицо у него на груди. Не хочу, чтобы утешал разумными словами. Он молчит, обнимает, и я вцепляюсь в его рубашку. Хорошо ведь было. Почему я опять слушала Павла, почему не оставила это чёртово сообщение до утра? Пересылаю его Ларисе только позднее, когда могу отойти от Константина и не расплакаться.

За лето муж ещё несколько раз предупреждает о возможных потерях. В документах по разделу его представитель при этом указывает всю сумму займа. Лариса запрашивает подтверждения, сроки ответов тянутся. Я перестаю отвечать Павлу сама. Мне нужно работать, видеть детей; я больше не могу каждый вечер выслушивать, что с проектом Виктории опять что-то не так. Кирилл приходит ужинать, но ночует у отца. В августе покупаем ему обувь к школе, и я впервые за долгое время провожу с сыном целый день без разговора о разводе.

В сентябре компания отвечает: полностью вернуть деньги к тридцатому не сможет. До срока меньше двух недель. У Ларисы я читаю сводку расходов — съёмки, аренда, реклама, подготовка мероприятий. Вижу даты и вспоминаю, как Павел просил не звонить в выходные. Большой запуск, он занят. А я в эти выходные ехала к Виктории учиться не обижаться на занятого мужа.

— Он видел, на что она тратит? — спрашиваю. — Или просто переводил, сколько просили?

— Утверждает, что обсуждал программу, — отвечает Лариса, показывая его пояснение. — А теперь пишет, что доверился её профессиональному опыту. Подтверждения расходов ещё проверяем. По одним этим цифрам я бы не стала считать деньги потерянными.

Я перечитываю объяснение Павла. Удобно: когда вкладывал, разбирался во всём сам. Теперь, оказывается, доверился. Часть партнёров отказалась продолжать работу после разбирательства с центром, продажи не достигли обещанного. Муж требует от Виктории гарантии, которых та дать не может. И хочет встретиться со мной.

Прихожу в кабинет Ларисы к назначенному времени. Павел уже там, у открытого окна. Похудел, рубашка висит свободнее. Я едва не спрашиваю, нормально ли он ест, и злюсь на себя: ещё пожалей его! Он поворачивается, сразу заводит про ответ компании, даже сесть не предлагает.

— Ты прочитала? — спрашивает. — Она сначала обещает, потом присылает вот это. Я теперь должен ждать неизвестно сколько?

— А я должна была даже не знать, что ты туда деньги отдал. — Сажусь напротив, ставлю сумку возле стула. — Паша, чего ты хочешь от меня?

— Чтобы мы вместе потребовали возврата. И перестали выяснять отношения хотя бы здесь. Ты же видишь, что она сделала. Она нас обоих использовала.

Я смотрю на него, не в силах ответить. Нас обоих? Он приходит к жене, которой сунул в лицо её же письмо, и ждёт, что мы будем вместе жаловаться на его любовницу? Павел принимает моё молчание за готовность слушать. Объясняет, сколько она обещала заработать, как уверяла, что программа уже почти готова.

— Хватит! — перебиваю так громко, что Лариса закрывает дверь. — Не смей говорить «нас». Ты знал, с кем спишь. Знал, кому переводишь деньги. Меня ты хоть раз спросил?!

— Я говорил тебе о проекте, — огрызается он. — Не надо сейчас делать вид…

— О её проекте? — Я почти смеюсь, только от злости уже трясёт. — Ты говорил, чья это компания? Что платишь женщине, к которой водишь меня жаловаться на нашу жизнь?!

Павел отворачивается к Ларисе. Я узнаю этот поворот: со мной бессмысленно, я слишком разошлась, надо поговорить с кем-нибудь разумным. Прежде я начинала оправдываться. Сейчас хочется встать и уйти. Но он ведь потом напишет, что жена отказалась обсуждать семейные деньги. Я остаюсь и слышу каждое слово.

— Я предлагаю ей нормальное сотрудничество, — говорит Павел уже адвокату. — Виктория убедила меня вложиться. Как и с терапией: объяснила, что нам поможет. Я понимаю, как это выглядит, но я тоже…

— Ты тоже что?! — Я подаюсь к нему через стол. — Тебе она тоже рассказывала, что ты разрушаешь семью? Твои слова про усталость вырезала и показывала детям?

Он краснеет, резко отодвигает стул. Лариса просит дать мне договорить. Павел почти не слышит её, отвечает мне поверх голоса: никто не оправдывает Викторию, но сейчас речь о деньгах. И я вдруг так устаю от него, что больше не могу кричать. Он всё ещё рассчитывает объяснить, когда мне полагается помнить о его измене, а когда удобнее забыть.

— До первого визита? — переспрашиваю я. — Лариса, они уже тогда…

— Я ещё не видела все материалы. Представитель направит то, что его клиентка согласна предоставить. Завтра посмотрим вместе.

Мне ужасно хочется заставить её ответить сейчас. Да или нет? Они спали вместе, когда я сидела рядом с Павлом на диване и говорила, что хочу сохранить семью? Я закрываю окно слишком резко. Стекло дребезжит, и я пугаюсь собственного движения. Лариса всё ещё на линии, предлагает выбрать другое время, если завтра неудобно. Никакого другого времени я не вынесу.