— Поехали, — отвечаю я, прижимаясь к Константину. — Только Кирилла пока не торопи. У него каждый разговор со взрослыми теперь вызывает подозрения.

— Подожду, — соглашается он, не выпуская меня. Потом предлагает отель у реки, показывает фотографии. Я выбираю комнату с большим окном, мы сверяем выходные. Мне уже хочется туда, к воде, хочется закрыть дверь и хоть два дня побыть с ним вдвоём.

В субботу садимся в машину, Константин целует меня, спрашивает, ничего ли не забыла. Я говорю, что вроде всё. Он выезжает со двора и начинает рассказывать: сначала заселимся, потом погуляем, ужин в семь. Переспрашиваю про семь и тут же порчу ему удовольствие:

— А поесть тогда, когда захочется, нельзя?

— Можно. Только я уже заказал столик, — отвечает он. — Там бывает занято. Ты же сама говорила, что вечером хочешь в ресторан.

Говорила. Только хотела ресторан, а не обязательно в семь. Я ещё ничего толком не решила, а у него уже расписан весь день. Объясняю, он хмурится: чего я цепляюсь, он же заранее позаботился. От этого «цепляешься» меня совсем взвивает.

— Потому что ты ещё до выезда решил, во сколько я проголодаюсь! Ты меня хотя бы спроси, хочу ли я гулять три часа подряд.

Константин замолкает, смотрит на дорогу. Я отворачиваюсь к окну. Ну вот, началось. Ещё не доехали, а уже злимся друг на друга. Я могла бы просто попросить оставить время свободным, но после его «цепляешься» уже не могу объяснять спокойно.

— Я люблю заранее знать, куда еду и где буду есть, — отвечает он. — Но если не захочешь гулять, не пойдём. Даша, я не собираюсь тебя никуда тащить.

— А можешь говорить «давай», прежде чем бронировать?

— Могу. Только и ты сначала спроси, обязательно это или я просто предлагаю, — отвечает он, всё ещё сердитый. — Мне сейчас кажется, что я виноват уже потому, что захотел поужинать с тобой.

Я признаю, что перегнула. На остановке берём кофе, возвращаясь к машине, беру его за руку. Константин не сразу отвечает, потом сжимает мою. Оба ещё немного сердимся.

В комнате прохладно, я достаю свитер. Пока Константин проверяет отопление, подхожу к большому окну. За ним река, пустая лодка у мокрого причала. Сажусь на подоконник, даже сумку пока не хочется разбирать.

— Мы можем пойти гулять, — говорит Константин с преувеличенной осторожностью. — Или остаться. Ты скажи, я теперь без тебя никуда.

Я смеюсь, зову к себе. Он подходит, я цепляюсь за его свитер, притягиваю. Целуемся, пока не приходится отодвинуться, чтобы вдохнуть. За окном хлопают дверью машины, и я вздрагиваю: совсем забыла, что на парковке могут нас видеть. Константин загораживает меня собой, спрашивает, не пора ли всё-таки отойти от стекла.

До реки добираемся позднее. Константин несколько раз смотрит на часы, но меня не торопит. На лавке сажусь ближе, кладу голову ему на плечо. Он убирает часы под рукав, целует в волосы.

За обедом он заказывает за нас обоих рыбу, и я тут же говорю, что сама выберу. Константин смотрит раздражённо, просит официанта подождать. Я выбираю другое блюдо, хотя рыбу тоже хотела. Когда остаёмся вдвоём, он спрашивает, зачем тогда говорила, что хочу её. Мне стыдно, но отвечаю правду: не хотела, чтобы за меня решали.

— Я ведь тебе вчера про неё рассказывал, — напоминает он. — Ты сама попросила заказать. Даша, я теперь в каждом вопросе буду ошибаться?

— Не будешь. — Я смотрю в меню, хотя уже выбрала. Хочется спрятаться за ним. — Костя, я испугалась. Опять сижу, за меня всё решили. У Павла всегда было: ты же сама хотела. И попробуй потом скажи, что передумала.

Он долго молчит. Я уже хочу забрать свои слова обратно: хватит сравнивать, можно хоть в отпуске без Павла? Но Константин спрашивает, не злюсь ли я на него за ту же привычку. Сам устроил, сам решил, потом ждёт благодарности.

— Я с женой так жил, — признаётся он. — Работал много, денег хватало. Отпуск выбрал, оплатил, что ещё нужно? А она говорила, что мы почти не видимся. Я обижался: для вас же стараюсь! Девять лет как развелись, а иногда ловлю себя на том же. Артёму пытался советовать, где жить, какую машину купить. Пока он не перестал спрашивать.

— И как Артём это терпел?

— Он не терпел, — отвечает Константин, и в улыбке появляется сожаление. — Сперва спорил. Потом стал меньше рассказывать. Самое неприятное: я долго называл это самостоятельностью. Очень удобно, когда не приходится слышать, что ты опять лезешь не туда.

— И как вы потом заговорили? — спрашиваю. Мне страшно думать о Кирилле, о том, как сын может тоже перестать рассказывать мне что-либо.

— Я стал спрашивать, нужен ли совет. — Константин невесело смеётся. — Бывает, успеваю до того, как уже дал. Бывает, он напоминает. И я злюсь, Даш. Мне-то кажется, что я могу помочь.

— Ты тоже будешь на меня обижаться? — спрашиваю я. — Когда мне не понравится, как ты всё устроил.

— Буду, наверное, — отвечает Константин. — Я и сейчас обижаюсь. Ты сразу стала защищаться от меня, а я хотел сделать приятное. Только ты всё равно говори. А то будешь терпеть, потом сразу всё вывалишь…

— Опять я должна вовремя сообразить и правильно сказать? — вырывается у меня. — Костя, я ведь могу и сама не понять сразу!

Он замолкает. Я уже жалею, что так резко, но не сдаюсь. Мне нужно, чтобы он услышал, как страшно опять стать во всём виноватой.

— Можешь, — соглашается наконец. — Я тоже не сразу понял, что ты меня не обвиняешь. Давай поедим, пока не остыло. А то я уже и на официанта злюсь, хотя он вообще ни при чём.

Я смеюсь. Напряжение уходит не сразу, но мы всё-таки начинаем есть. Разговариваем о поездке, спорим, где гулять завтра. Я прошу утро оставить свободным, и Константин ворчит, что свободное утро тоже можно запланировать.

Вечером лежим поверх покрывала, я рассказываю о доме, в котором хотела бы жить: отдельное место для работы, дети приходят просто побыть с нами. Константин спрашивает, долго ли я представляю это «с нами». Я сперва не понимаю, потом поворачиваюсь к нему.

Показываю сообщение Константину. Он спрашивает про условие, но я ничего не знаю: приложение Лариса ещё не прислала. Договариваюсь с ней на утро, убираю телефон и остаюсь сидеть в машине. Квартира. Неужели правда можно будет вернуться?

— Там у Кирилла всё осталось, — говорю я. — Комната, стол… Я ничего не вывезла. Даже когда думала, что придётся продавать.

Он берёт меня за руку, а я уже представляю, как поднимаюсь на наш этаж, достаю ключи. Можно больше не платить за аренду, не думать, где уложить Кирилла, если останется ночевать. Хочу сразу позвонить детям. Останавливает только предупреждение Ларисы: пока ничего не отвечать.

Утром читаю у адвоката новое предложение. Квартира мне, Павлу — загородный дом, автомобиль, остаток накоплений и право требовать деньги с компании Виктории. Задерживаюсь на адресе, перечитываю. Лариса спрашивает, поняла ли я про оценку. Не поняла. Прошу повторить.

— Согласовать можно, — объясняет она. — Но сначала оценим всё имущество и требование по займу. Потом посчитаем, кто кому сколько доплатит. Квартира и дом не стоят одинаково, и заём нельзя просто вычеркнуть. А теперь прочтите приложение. Не торопясь, Даша.

Я переворачиваю лист. Ещё один документ. Отказ от дальнейших гражданских претензий по использованию моих психологических материалов. Под ним заявление: часть моих обвинений возникла из-за неверного понимания консультаций и последующего семейного конфликта. Я перечитываю, потом ещё раз, не веря, что это прислали всерьёз.

— То есть я должна написать, что сама всё не так поняла?! После того, что мы читали здесь?!

Встаю, не могу досидеть. Прошу Ларису показать, где тут написано, что Виктория передавала мужу мои слова. Где про обрезанную запись? После всего, что я рассказала, проверила, доказала, меня снова зовут признаться в неправильном понимании. И я всё ещё хочу квартиру. Даже сейчас, читая эту гадость, думаю о комнате сына.