— Я понимаю, что не могу это доказать прямо сейчас, — добавляю я. — Но я не выдумала. Я ей рассказывала. Ей одной.

Кусаю губу, чтобы не заплакать. Если он спросит, что именно узнал Павел, придётся ещё раз рассказать про тапки. Здесь, при нём. Я к этому не готова.

— Значит, вы будете решать, кто из нас врёт? — спрашиваю я.

Константин остаётся возле стола.

— Проверку будут проводить другие люди. Я не предлагаю вам поверить Виктории. Подайте жалобу, Дарья.

Я выхожу, не ответив. У машины достаю телефон. Хочется позвонить Паше, спросить, что ещё ему пересказала Виктория. Но я уже знаю, что услышу: «Ты сама говорила, просто забыла».

Звоню Жанне. Она отвечает почти сразу, на заднем плане стучит клавиатура.

— Ты можешь меня пустить к себе? На несколько дней.

Клавиши перестают стучать.

— Даш, что случилось?

Я рассказываю коротко. Слишком коротко для того, что произошло, но больше не могу. Жанна ничего не спрашивает про мои доказательства.

— Приезжай. Я сейчас освобожу диван в маленькой комнате. Что тебе надо привезти из дома?

— Я сама соберу, — отвечаю я. — Только не знаю, на сколько. Я тебе не помешаю?

Жанна шумно выдыхает в трубку.

— Даш, приезжай. Разберёмся.

Домой заезжаю, когда Павла ещё нет. Кирилл собирается на тренировку. Стоит в прихожей, завязывает кроссовки, и я вдруг вижу, какой он большой. В шестнадцать лет уже выше меня. Я хочу потрогать его волосы, но он наклоняется за сумкой.

— Я поживу у Жанны, — говорю я. — Несколько дней. Ты можешь со мной, если захочешь.

Кирилл не поднимает головы.

— Папа сказал, вы разъезжаетесь.

Я ещё не успела поговорить с сыном, а Павел уже всё ему объяснил. И про то, почему мама уезжает, наверное, тоже.

— Мы пока ничего не решили, — отвечаю я. — Я просто не могу сейчас находиться с ним в одной квартире.

Кирилл поднимается, закидывает сумку на плечо.

— Я останусь. Мне отсюда до зала близко.

Я киваю, хотя хочется схватить его за сумку и сказать: ты что, серьёзно? Будешь жить с отцом, который сделал со мной такое? Как он может так буднично говорить про зал?!

— Ладно, — выдавливаю я. — Позвони мне вечером, хорошо?

Он обещает и уходит. Я собираю сумку, оставляю её в прихожей и заглядываю к нему в комнату. На стуле футболка, на столе учебники. Не могу заставить себя закрыть дверь. Только теперь доходит: вечером я не услышу, как он вернулся.

Жанна открывает мне в домашних штанах и с мокрыми волосами. Обнимает в дверях, придерживая ногой створку. От неё пахнет обычным шампунем. Я утыкаюсь ей в плечо и стою, пока она не начинает отступать вместе со мной в прихожую.

— Заходи уже. Мы так соседям проход перекрыли.

В её маленькой комнате тёпло от солнца. На диване свежее бельё, у стены гладильная доска с рубашкой Жанны. Она сдёргивает её и перебрасывает в кресло.

— Мне надо было погладить. Теперь не надо. Клади сумку здесь, а ноутбук можешь на кухне поставить. И Кирилла зови, если захочет приехать. Место найдём.

Я сажусь на диван. Из сумки торчит рукав домашней футболки. Хочется сразу убрать вещи в шкаф, чтобы не видеть их вот так, и страшно попросить полку. Вдруг придётся жить здесь долго?

Жанна садится рядом.

— Чай будешь? Или сначала расскажешь?

— Не знаю, — отвечаю я. — Жан, я не понимаю, что теперь делать.

Жанна подсаживается ближе.

— Сейчас надо поесть. Потом поспать, если получится. Если он начнёт что-нибудь предлагать про деньги, ничего сегодня не решай. Ты потом посмотришь. Я могу кого-нибудь найти, кто поможет разобраться.

— Ты думаешь, мы разведёмся? — спрашиваю я у Жанны.

— Не знаю, Даш, — после паузы отвечает Жанна. — Я сама его прибить хочу. Но тебе не обязательно сегодня решать. У меня поживёшь, потом видно будет.

Я смеюсь сквозь слёзы. Жанна обнимает крепче, и я наконец могу поплакать, не объясняя, почему не справляюсь.

Телефон звонит, когда Жанна разогревает суп. На экране имя свекрови. Хочу сбросить, но она может спрашивать про Кирилла. Отвечаю.

— Даша, ты у Жанны? — уточняет она вместо приветствия. — Павел очень переживает.

Я отодвигаю тарелку, которую только что поставила Жанна.

— Он вам рассказал, что я увидела?

— Он сказал, что произошло неприятное, — отвечает свекровь. — И что ты теперь не хочешь спокойно обсуждать. Дашенька, ведь давно всё к этому шло. Вы же даже к специалисту ходили.

— Этот специалист спит с ним! — вырывается у меня. — С вашим сыном! Вы слышите меня?!

Жанна останавливается у плиты. Я прижимаю телефон плотнее к уху, жду ответа. Теперь-то она поняла?

— Я не оправдываю Павла, — отвечает она. — Он поступил плохо. Но ты последние месяцы тоже была очень… Ты же сама говорила, что ревность тебе мешает.

Говорила. Она спросила, помогает ли терапия, и я за её обеденным столом стала хвастаться, как учусь доверять мужу. Она ещё похвалила меня. Боже, какой дурой я себя сейчас чувствую.

— Вы давно это обсуждаете с ним? — спрашиваю я.

Свекровь не сразу отвечает.

— Он ещё зимой просил тебя поберечь. Что ты срываешься, всё принимаешь близко. Я потому и не лезла. Думала, вы разберётесь.

Зимой. Значит, она уже тогда слушала, какая я трудная. А потом звонила и спрашивала, не хочу ли я чаще выбираться с Пашей куда-нибудь, чтобы он не скучал дома.

— Он вам про себя ничего не рассказывал? Где бывает, почему приезжает ночью?

— Даша, у него работа, — повышает голос свекровь. — Ты сама прекрасно знаешь. Ты опять… Я хочу вам помочь, а ты со мной ругаешься.

— Я не буду с вами обсуждать, какая я жена! — перебиваю я. — Спросите у сына, чем он занят после работы. Только у него спросите, мне больше не звоните!

— Подожди, давай хотя бы про Кирилла—

Я нажимаю отбой. Сразу страшно: вдруг она действительно хотела сказать что-то про Кирилла? Уже тянусь перезвонить, но Жанна останавливает:

— Позвони ему. Сама. Если тебе надо узнать про сына, спрашивай сына.

Пока набираю, приходят сообщения. От родственницы Павла, с которой мы виделись на Новый год. От его сестры. Одна просит не рубить с плеча, другая пишет, что дети не должны страдать из-за наших обид. Я переворачиваю телефон, но он продолжает вибрировать на столе.

— Папа возил тебя к ней? — переспрашиваю я. — И ты мне ни разу… Кирилл, почему ты мне не сказал?!

Он сразу замолкает. Я слышу в трубке чьи-то шаги. Хочется спросить, находился ли Павел у неё в кабинете, пока она разговаривала с сыном, о чём они говорили, что она могла ему внушить. Всё сразу, не давая Кириллу вставить слово.

Я ухожу с телефоном в маленькую комнату, закрываю дверь. Жанна остаётся на кухне. Не могу сейчас объяснять ещё и ей, почему кричу на сына.

— Потому и не сказал, — отвечает Кирилл наконец. — Ты бы сразу начала. Вот как сейчас.

— Как сейчас?! Я узнаю, что моего сына… — Останавливаюсь, потому что едва не говорю «таскали к ней». — Что ты ходил к ней, а я вообще ничего не знала!

— Папа знал. Он предложил. Это что, не считается?

Меня передёргивает. Он сейчас защищает отца — передо мной. А я даже не могу сказать ему: «Ты знаешь, кого он для тебя выбрал?» Он знает. И всё равно считает, что Виктория помогла.

— Ты разговаривал с ней один? — спрашиваю я.

— Один, — отвечает Кирилл. — Папа ждал. Не в кабинете. Что ты сейчас хочешь услышать?

Я хочу услышать, что ему там не понравилось. Что он больше к ней не пойдёт. И стыжусь этого: сын говорит, что ему стало легче, а я хочу, чтобы он злился вместе со мной.

— Когда вы ездили?

— В декабре. И в марте, — отвечает он. — Точных чисел не помню.

Два раза. Я прижимаю ладонь ко рту, прежде чем задать следующий вопрос.

— И о чём вы говорили? — начинаю я.

— Мам! — Он перебивает, уже сердито. — Я тебе сейчас должен всё рассказать? Прямо всё? Ты же сама говорила, что психологу можно доверять!