— Мне нужен второй просмотр таблиц. После моей правки, — отвечаю. — Я уже не вижу, где могла повторить ошибку.

Начальница спрашивает, кого могу попросить. Называю коллегу, которая как раз закончила свой проект. Та ещё не ушла в следующий, может, найдёт полчаса.

— Договорись сегодня, — велит начальница. — И покажи мне итоговую версию, когда закончишь. Целиком.

Коллега соглашается зайти после обеда. Возвращаюсь за свой стол, раскладываю перед собой спорные страницы. Телефон тут же вибрирует. Павел опять прислал про соглашение, в конце — знакомое «ради Кирилла». Ничего срочного с сыном. Я уже набрала «сколько можно», смотрю на две эти строчки и стираю. Если отвечу, сейчас на полчаса увязну в очередной ссоре.

Убираю звук у его сообщений. Детям оставляю возможность дозвониться, в обед звоню Ларисе.

— Я сегодня должна закончить работу, — говорю ей. — Всё, что может подождать, пришлите после шести. Если срочное, звоните. Я боюсь опять что-нибудь пропустить в книге, пока читаю бумаги Павла.

— Договорились, — отвечает она. — Несрочное отложим на вечер.

Я возвращаюсь к таблицам. В первые полчаса всё равно поглядываю на экран телефона. Потом приходится отодвинуть его совсем: сверяю сразу две страницы, каждый раз после отвлечения начинаю строчку заново.

В одном задании поменяли условие, а на рисунке осталась старая величина. Отмечаю место, пишу автору. Следующая ошибка уже моя: переставила фрагмент, не поправила ссылку. Работа знакомая, я знаю, как проверить. Только последние недели то и дело бросала на полпути, надеясь потом вспомнить, где остановилась.

После обеда подходит коллега. Садится рядом, раскладывает листы. На одной странице у неё обведён знак.

— Здесь минус должен быть, — показывает она. — Ты в ответе плюс оставила.

— Я же исправляла! — вырывается у меня.

Мы обе наклоняемся над расчётом. Она ведёт ручкой по строчке, я вижу: действительно плюс. Исправляла в другом месте, а сюда перенесла старый вариант. Стыдно, что первым делом возразила, даже не посмотрев.

— Спасибо. Тут я пропустила, — признаюсь. — Ещё соседнюю посмотри, пожалуйста.

Коллега поглядывает на часы. Полчаса уже прошло. Я прошу ещё десять минут, если может, обещаю сразу показать все сомнительные места. Она остаётся. Мы сверяем обе таблицы, потом ещё раз ответы. Когда коллега уходит, я открываю иллюстрации и возвращаю одну на правку: число поменяли, подпись нет.

Утром получаю исправленную картинку. Сверяю, дочитываю оставшееся. На предпоследней странице пропущено слово. Останавливаюсь, перечитываю предложение целиком. Вот почему нельзя было отдавать вчера как есть. Поправляю и проверяю ещё раз, уже без телефона перед глазами.

Перед отправкой несколько секунд сижу с открытым письмом. Вложения на месте, версия нужная. Сейчас опять покажется, что недостаточно проверила, начну с начала. Павел звонит как раз в этот момент. Я вижу его имя, рядом сообщение про раздел. Отклоняю вызов и отправляю книгу.

Начальница зовёт не сразу. Я успеваю проверить исходящее письмо, сходить за чаем и снова вернуться. В кабинет беру распечатку с последними сверками.

— Авторское уточнение здесь, — показываю. — Рисунок заменён. Ответы после замены ещё раз проверили.

Она читает, просит открыть соседнюю страницу. Я называю номер и жду, пока прокрутит. Очень хочется начать рассказывать, сколько сидела над этим вечером, как помогла коллега. Но начальнице нужна готовая книга, и я молчу.

— Передаю дальше, — говорит она наконец. — По следующей завтра поговорим.

Я благодарю, забираю распечатку. Уже за своим столом перечитываю её короткую пометку к файлу: принято. Сколько недель боялась, что у меня всё отнимут, а эту книгу всё-таки закончила сама. Не надо сейчас никому звонить с просьбой подождать ещё день.

Константину набираю сразу.

— Я сдала! — говорю, не дождавшись приветствия. — Приняла. Всё, передают дальше!

— Отлично! — Он смеётся вместе со мной. — Как отмечаем?

— Мороженым, — решаю я. — И чтобы сегодня ни одной страницы. Даже если сама полезу открыть файл, отними телефон.

Он обещает справиться. Встречаемся возле магазина, я выбираю обычное ванильное, Константин долго разглядывает варианты с орехами. Дома забираю со стола бумаги, достаю ложки. Теперь можно сесть и никуда не торопиться.

Мужчина спрашивает, что оказалось самым трудным. Я рассказываю про таблицы, про рисунок с неверной подписью, а потом вспоминаю совсем другую книгу, где одна картинка чуть не подвела весь раздел.

— Там текст верный, ответ верный, а ребёнок по рисунку всё равно получал другое, — объясняю. — Можно перечитать десять раз и не увидеть, пока не попробуешь решить сам.

— Поэтому ты так злилась на моё предложение оставить детям ошибку? — поддразнивает Константин.

Я смеюсь, тыкаю в его сторону ложкой. Он запомнил наш спор в ресторане. Рассказываю, что иногда исправлять не хочется вообще ничего: беру домой любимую книгу и читаю без карандаша. Он просит назвать такие книги, и мы надолго уходим от работы.

Я говорю, что в следующем году хочу нормальный отпуск. Не обещать автору «поглядывать на почту», не брать недочитанные рукописи. Просто выбрать, что самой хочется прочесть.

— Артём бы поддержал, — отвечает Константин. — Он недавно опять сказал, что я могу встретиться с ним и полвечера смотреть в телефон. Я уже начал возражать, потом посмотрел: почта открыта, он сидит напротив.

Полина звонит, когда я в третий раз уточняю в сообщении, что приготовить.

— Мам, я пирог привезу. Ты уже всё решила, готовь, — смеётся она. — Я не голодный взвод, а Константин, надеюсь, тоже.

Я отвечаю, что просто хочу хороший вечер. Дочь на секунду замолкает, потом спрашивает:

— А если мы не сразу поладим, ты обидишься?

— Нет. — Я сижу с телефоном и знаю, что немножко обижусь. Очень хочу, чтобы он ей понравился. — Только специально проверку ему не устраивай.

— Какую проверку? — Полина сразу возмущается. — Я даже не знаю, о чём говорить. Про работу спросить можно? Ты же сама говоришь, что он всё время занят.

— Можно, конечно. Прости, я нервничаю.

Дочь обещает приехать пораньше, чтобы успели поболтать вдвоём. В назначенный день покупаю продукты с утра. К вечеру мясо уже в духовке, салат в холодильнике. На троих не хватает одинаковых тарелок, достаю третью из другого набора. Ставлю себе — и смеюсь: будто кто-нибудь придёт проверять мою посуду.

Константин пишет днём, что увидимся вечером. Я отвечаю, что ждём к семи, хотя он и так помнит. Ещё хочется напомнить, как это важно. Не пишу: спрашивала, он подтвердил. Нельзя же перед каждым обещанием переспрашивать пять раз.

Полина приезжает без двадцати семь, как договорились. На ней джинсы и рубашка, волосы убраны заколкой. Я обнимаю её, пропускаю на кухню. Дочь замечает, сколько места заняли готовые блюда, и с деловым видом выясняет, когда мы ждём остальных гостей.

— Всё, перестань, — смеюсь я. — Мне хотелось приготовить.

Она помогает убрать пустые пакеты, режет пирог. Я достаю приборы, ловлю себя на том, что опять поглядываю на часы. Полина замечает и сама признаётся:

— Я тоже волнуюсь. Представляю, как скажу: здравствуйте, вы теперь с моей мамой.

Мы смеёмся, я прижимаю дочь к себе. Прошу не подбирать особенных слов. Полина обещает постараться и спрашивает, успела ли я сама придумать речь. Отвечаю, что уже забыла от волнения.

В семь выключаю духовку. Мясо оставляю внутри, чтобы не остывало. Полина пробует кусочек пирога, утверждает, что до ужина ещё время. Константин должен вот-вот подъехать.

В семь пятнадцать я ещё не звоню. Пробки, парковка, мало ли. В семь двадцать пять пишу, не подъехал ли: всё готово, можем встречать. Сообщение остаётся непрочитанным. Дочь рассказывает о занятиях, я то и дело теряю нить, приходится переспрашивать.

— Мам, может, поедим? — предлагает она. — Приедет, присоединится.