Звоню ему. Он просит прислать, о чём речь, я отправляю снимок. Потом сам перезванивает.

— Ну да, я там был. Даша, у тебя теперь вся жизнь будет вокруг поиска чего-нибудь про меня?

Я прижимаю телефон сильнее.

— Ты знаком с ней с июля?!

— Мы встретились на форуме, — отвечает Павел. — Не надо кричать. Там полно народу было.

Я отодвигаю ноутбук: до боли упёрлась запястьем в его край. Он даже отпираться не стал. Всё это время знал, что солгал мне, и не видел в этом ничего особенного.

— Ты мне сказал, что коллега посоветовал!

— Он и посоветовал, — возражает муж. — И я знал, что она хороший специалист. Одно другому не мешает.

— Ты сам её знал, Паша!

Он выдыхает в трубку. Знакомо: сейчас скажет, что уже всё объяснил, а я никак не успокоюсь.

— Почему ты скрыл, что вы знакомы? — произношу я наконец.

— Потому что ты бы начала вот это! — раздражается он. — Ты и сейчас фотографию превратила в непонятно что.

— Потому что сейчас я видела, как ты её целуешь! — Я больше не пытаюсь говорить тише. — Ты понимаешь вообще, что сделал? Отвёл меня к женщине, с которой знаком, и даже не сказал!

— Приезжай вечером, — говорит он. — Так мы опять только поругаемся.

Я почти отказываюсь. Но по телефону он просто закончит разговор, а я опять останусь со своим «когда».

— Кирилл будет дома? — спрашиваю я. При нём я про форум говорить не хочу.

— На тренировке. Задержится сегодня.

Я соглашаюсь приехать до его возвращения.

Вечером еду в семейную квартиру. По дороге снова и снова прокручиваю разговор о коллеге. У подъезда приходится несколько минут посидеть, прежде чем выйти.

На кухне муж готовит чай. Достаёт мою обычную чашку. Я не беру, остаюсь возле стола с телефоном в руке. Он ставит чашку перед пустым стулом.

— Даш, сядь. Ну чего ты стоишь?

— Ты с ней уже тогда спал? — спрашиваю я, оставаясь у двери.

Павел перестаёт наливать воду.

— Нет. Я тебе сказал, это началось недавно.

— Когда именно? — Я не отхожу от двери.

Павел ставит чайник на подставку. В комнате жарко, окно закрыто. Я не снимаю жакет, хотя блузка уже липнет к спине. Не хочу здесь устраиваться. Пришла получить ответ и уйти.

— Почему тебя так волнует дата? — спрашивает он. — Это что-то изменит?

— Для меня изменит!

Он качает головой. Я ставлю телефон на стол, разворачиваю к нему фотографию.

Павел проходит мимо меня к прихожей. Хочет открыть дверь, закончить разговор. Я успеваю первой. Не буду ждать, чтобы он ещё и выпроводил меня из собственной квартиры.

На лестнице достаю телефон, звоню Жанне. Говорю, что сейчас вернусь. Она спрашивает, поела ли я, и я неожиданно начинаю плакать. Паша приготовил мне чай, даже чашку достал. Совсем как обычно. Ему только не хотелось отвечать, когда он стал спать с нашим психологом.

На следующее утро заканчиваю жалобу за Жанниным столом. Убираю «намеренно»: доказать не могу. Пишу про июльский форум и про то, что Павел подтвердил знакомство. Дохожу до поцелуя и долго не могу набрать следующую строчку. Потом всё-таки дописываю, как вернулась за телефоном.

Про историю с тапками всё-таки рассказываю Ларисе. Она не смеётся, не спрашивает, зачем я вообще её вспоминала. Говорит, что в жалобе достаточно обозначить содержание и время индивидуальной встречи. Саму историю можно описать без лишних семейных подробностей.

Кирилловы консультации тоже указываю: узнала о них от сына, даты названы им. Ничего про то, что именно он говорил Виктории. Ему и так сейчас тяжело. Я обещала, что не стану вытаскивать из него всё, что он предпочёл мне не рассказывать.

Перед поездкой проверяю сумку: два экземпляра обращения, копии договоров, распечатка фотографии. Оригиналы оставляю у Жанны.

В центре меня снова проводят к Веденину. Он закрывает рабочую папку, пока я раскладываю бумаги. Из открытого окна тянет запахом скошенной травы. На парковке под окном включается и вскоре замолкает сигнализация.

— Вы подготовили обращение, — говорит Веденин.

Я придвигаю к нему первый экземпляр.

— Да. И я хочу, чтобы мне подтвердили, что его приняли. В прошлый раз вы уже знали, что скажет Виктория. Я больше не хочу уходить просто с адресом почты.

Он смотрит на меня, потом берёт документы.

— Ваш экземпляр вернём с отметкой. Можно я сначала прочту?

Я киваю. Пока он читает, замечаю, что у меня дрожит колено. Прижимаю к нему ладонь. Вчера так хотела сюда прийти, а сейчас хочется забрать бумаги и убежать, прежде чем он начнёт объяснять, чего ещё не хватает.

Константин останавливается на фотографии.

— Июль прошлого года? — спрашивает он.

— Дата есть на странице. Павел подтвердил, что познакомился с ней там. А мне говорил, что специалиста посоветовал коллега.

— Это подтверждает прежнее знакомство, — произносит Веденин. — Дату начала отношений оно само по себе не устанавливает.

— Знаю, — отвечаю я слишком резко. — Мне адвокат уже объяснила. Я не требую написать, что они спали вместе с июля. Я хочу, чтобы проверили, почему от меня скрыли знакомство. И какие мои слова оказались у мужа.

Он откладывает фотографию, возвращается к пункту про индивидуальные встречи.

— Договоры и согласия сохраним отдельно. Доступ к спорным материалам должен быть ограничен на время проверки. Вы получите сведения о порядке рассмотрения, чтобы не выяснять каждый раз через администратора.

— Она сможет что-нибудь удалить? — спрашиваю я. — Пока вы будете решать, кто проверяет?

— Я распоряжусь сохранить материалы сегодня. И ограничить доступ.

Я чуть отпускаю ручки сумки. Хоть это. Со вчерашнего дня боюсь, что к моей жалобе уже нечего будет приложить.

Дверь открывается без стука.

— Костя, мне сказали, что Дарья у тебя.

Виктория входит с телефоном в руке. Тёмный жакет, тонкая цепочка на шее. Я смотрю на цепочку и вижу, как она одёргивала блузку после Пашиного поцелуя. Сразу хочется встать, уйти подальше. Я крепче держусь за сумку: нет уж, не уйду.

Константин встаёт.

— Сейчас я принимаю обращение. Мы поговорим позже.

Она останавливается напротив меня, улыбается, словно я вернулась после трудного сеанса.

— Дарья, я понимаю, что вам сейчас хочется действовать быстро. Но мы ведь говорили, как важно сначала справиться с сильными эмоциями.

Меня бросает в жар. Сейчас она при нём заговорит о моей ревности, слезах, обо всём, что знает. Я уже почти слышу: «Вы же сами признавали…»

— Мы с вами больше ничего не обсуждаем, — отвечаю я. — Я пришла к руководителю.

— Я вижу. Просто мне хотелось бы напомнить о последствиях решений во время кризиса. У вас дети, Дарья. Наши восемь месяцев работы…

— Не говорите про моих детей! — Я вскакиваю, почти опрокидываю стул. — Вы с моим сыном разговаривали! Я даже не знала, что он сюда ходит!

Виктория перестаёт улыбаться, бросает взгляд на открытую дверь. Я тоже слышу шаги в коридоре. Понимаю, что меня слышат, и всё равно не могу говорить тише.

— Кирилл пришёл с отцом, — отвечает она. — У него были реальные трудности в отношениях с вами. Я не могу сейчас раскрывать содержание…

— Я не спрашиваю содержание! — перебиваю я. — Я спрашиваю, как вы вообще…

— Виктория, выйди из кабинета, — произносит Константин.

Он стоит возле двери, смотрит на свою партнёршу. Я не успеваю договорить.

— Костя, это касается моей профессиональной работы. Мне нужно объяснить…

— Обращение подано на тебя, — останавливает её Константин. — Ты не будешь вмешиваться в его приём.

Она смотрит на бумаги у него на столе. Потом переводит взгляд на меня. Мне хочется прикрыть жалобу ладонью, хотя прятать уже нечего. Всё написано именно про неё.

— Дарья может неправильно понять наше решение, — говорит Виктория. — Я пытаюсь предотвратить дальнейшее ухудшение ситуации.

Константин открывает дверь шире.