Мне становится жарко. Хочется сразу объяснить, когда именно спрашивала о поездках мужа, почему боялась за сына. Я так и делала у неё на каждом приёме.

— Даша, вы сами рассказывали, что постоянно спрашивали Павла, где он. Кирилл тоже описывал контроль. Мне казалось важным помочь вам увидеть…

— Зачем вы взяли меня на консультации? — перебиваю я. — Вы тогда уже спали с моим мужем. Зачем?

— Личные отношения были, — отвечает она, выговаривая слова медленно. — Но я работала с тем, что вы рассказывали. У меня не было оснований отрицать реальные трудности.

Смотрю на неё, с трудом остаюсь на месте. Опять готова обсуждать, что со мной не так. Лариса придвигает проект соглашения, но я прошу подождать. Мне нужен ответ самой Виктории.

— Я спрашиваю про ваше решение, — настаиваю я. — Почему не передали нас другому специалисту?

— Павел просил, чтобы я помогла ему поговорить с вами. Он считал, что иначе вы не примете разъезд.

Её представитель начинает возражать: обстоятельства можно толковать по-разному. Я поворачиваюсь к нему, напоминаю, что переписку передала Виктория. Мы читали одни и те же сообщения. Он замолкает, а я снова спрашиваю её, почему согласилась.

— Я поверила ему, — отвечает она не сразу. Смотрит в страницу перед собой, потом наконец поднимает голову. — Павел говорил, что всё давно кончилось. Что вы этого не принимаете. Что из-за детей, квартиры он не может просто уйти. Я тогда… мне казалось, это можно решить легче.

— Вы же пришли вдвоём, — добавляет она. — Я видела, что отношения разрушены. Напряжение с сыном тоже было настоящим.

— Он обещал на вас жениться, — говорю я. — Поэтому вы решили помочь мне согласиться?

— Я решила помочь вам пережить неизбежное! — Она повышает голос и сразу замолкает. Представитель что-то говорит ей негромко, но Виктория уже смотрит на меня. — Я не придумала ваших ссор, Дарья. Вы действительно давили на него. И на Кирилла.

Я отодвигаю стул, уже не могу держаться возле неё спокойно. Да, срывалась. Запрещала, требовала, ревновала. Потому и пришла, потому ей всё рассказывала! А она ждала, когда я перестану мешать им с Павлом. Смотрю на знакомое лицо и почти ненавижу ту себя, которая боялась не понравиться этой женщине.

— Я пришла к вам за помощью! — говорю слишком громко. — Я вам доверяла. Я рассказывала, чего боюсь, а вы потом обсуждали с ним, когда я наконец уеду. Вы знаете, как мне было стыдно писать то письмо? Я думала, что сама должна всё понять, иначе совсем разрушу семью!

— Павлу зачем отдали запись?! — продолжаю, когда она пытается перебить. — Там дальше я говорила, что вернусь, что не могу их оставить! Вы это слышали. Он спрашивал, хотела ли я вообще жить с ним!

У меня срывается голос. Виктория смотрит уже настороженно, её представитель просит снизить тон. Мне хочется развернуть к нему всю эту переписку: вот, читайте, потом просите! Но Лариса останавливает его сама, даёт мне договорить.

— Почему вы отдавали Павлу мои материалы? — спрашиваю я. — Вы знали, что я не разрешала. Знали, что ребёнку покажут выгодное отцу?

— Павел боялся потерять сына, — отвечает Виктория. — Просил показать, что у вас действительно был серьёзный кризис. Я не ожидала, что он…

— Для чего тогда отдавали ему мои записи? — перебиваю. — Чтобы он положил их в ящик? Вы же знали, что я не разрешала. Как можно было отправить ему это и на следующем приёме снова спрашивать меня, что я чувствую?

— Мне казалось, что он должен понимать ваше состояние, — начинает она, потом обрывается. — Да, я была заинтересована. Я хотела, чтобы он перестал откладывать. Всё время находилась причина: дети, квартира, вы ещё не готовы. Я тоже ждала, Дарья.

Я откидываюсь, не могу поверить, что она сейчас это сказала. Тоже ждала. Мне, получается, надо понять, как ей было тяжело с обещаниями Павла. А Кирилл носил его тайну, боялся проговориться мне. Я вспоминаю сына и чувствую такое отвращение к Виктории, что хочется пересесть подальше.

— И вы решили, что я мешаю, — говорю я. — Уже после того, как сами согласились вести наши консультации.

— Мне казалось, вам лучше принять отдельную жизнь, — отвечает она. — Уже начали, нужно было продолжать. Павел всё откладывал: квартира, ребёнок, вы не готовы. А я… Да, я хотела, чтобы он наконец был со мной. Я думала, что вы всё равно разойдётесь.

Я слушаю, вспоминаю, как она мягко просила представить уход. Где буду жить, что почувствую, кто останется с детьми. Она ведь знала, какой ответ нужен Павлу. А я сидела, старалась честно выполнить упражнение.

— Я ссорилась с сыном, — говорю. — И буду сама с ним разбираться. Но вы зачем это использовали? Он вам доверял. Я доверяла. Вы могли отказаться в самом начале, Виктория. Или потом. Вас никто не заставлял продолжать.

Соглашаюсь, сама выбираю кафе и время. Ларису не зову, детям не говорю, зачем еду. Этот разговор нам с Павлом придётся провести вдвоём. Хочу услышать, с чем он собирается вернуться после всего, что сделал.

Павел уже ждёт, когда прихожу. Осунулся, воротник помят. Садится напротив, по привычке предлагает заказать мне чай, но я беру меню сама. Он замолкает, ждёт, пока выберу.

— Я теперь всё время возвращаюсь в квартиру, — начинает Павел. — Кирилл у тебя, Полина занята. Раньше хотя бы телевизор вместе смотрели. Сейчас ничего не хочется включать.

За соседним столом ребёнок крошит печенье. Павел смотрит, невольно улыбается.

— Полина в коляске так же ела, помнишь? — спрашивает. — И стоило остановиться — просыпалась. Я по двору круги наматывал.

Помню. Мне тогда так нужно было поспать, что я отдала ему коляску и почти сразу уснула дома. Он ходил с ней два часа, даже не позвонил. Я проснулась и испугалась, а они как раз возвращались.

— А Кирилл в ту лужу… — продолжает Павел. Я смеюсь раньше, чем успеваю остановиться: сына отмывали вдвоём, а он радовался, как будто именно за этим в отпуск и ехали.

Говорим о первой квартире, как въехали с коробками, о рождении Полины и Кирилла. Я узнаю его в этих воспоминаниях. Того Павла, которого любила. От этого больнее, чем если бы он сейчас взялся объяснять, что всё было плохо с самого начала.

— Я привык, что вы всегда будете дома, — признаётся Павел. — Ты, дети. Что бы ни случилось. А с ней мне казалось, что снова всё начинается. Я ещё кому-то нужен, интересен. Господи, глупо звучит.

— Ты нам был нужен, — отвечаю я. — Мне. Кириллу. Ты видел, как я за тебя цеплялась. Разве тебе этого не хватало, чтобы понять?

— Это было другое, — отвечает он и тут же замолкает. Я жду привычного объяснения: дома я требовала, она понимала. Но Павел смотрит в чашку, говорит уже тише: — Я знал, что вам нужен. Привык. Мне казалось, это всегда будет.

— Я сам предложил пойти к Виктории, — говорит наконец. — Ты знаешь. Я понимаю, что в переписке…

— Зачем восемь месяцев, Паша?! — Я ставлю чашку. — Зачем было заставлять меня работать над браком, из которого ты уже собрался уйти? Я тебя спрашиваю. Сейчас, без твоего представителя.

— Я боялся, что мы начнём делить всё через суд, — отвечает Павел. — Ты упрёшься, я тоже. Хотел, чтобы разъехались без этого.

— Без чего?! — перебиваю. — Без того, чтобы я имела своё мнение?

Он просит тише, за соседним столом оглядываются. Меня от этого взрывает ещё сильнее. Даже сейчас нужно вести себя удобно, чтобы ему не было стыдно перед чужими людьми!

— Ты видел, как я стараюсь! Как записываю всё, за что мне надо извиниться. Ты сидел рядом и соглашался. А потом писал ей, что я недостаточно быстро понимаю про разъезд. Как ты возвращался со мной домой после этого?

Он закрывает лицо ладонями. Я не касаюсь его, не успокаиваю. Жду, потому что иначе он снова закончит извинением и не ответит. Наконец Павел поднимает голову.

— Я хотел уйти и не потерять всё, — говорит. — Да, Даша. Дом, Кирилла. Чтобы дети понимали, что я всё равно хороший отец. Мне казалось, если ты сама согласишься…