На секунду я замер, потому что узнал топор. Синие искры вокруг него были энергией, топор был серебристым, и я видел, как Бенни орудовал им в видении.

Я покачал головой. Это было в другое время. Не сейчас. Мне нужно было сосредоточиться.

Мне нужно было убить их всех…

Нет, ты не можешь сейчас говорить. Я смертный. Ты безумие, исходящее от фейри, кинцуги, сломленный и восстановленный.

Я встал у пня и повернулся к Блэквуду.

— Я принимаю ее жертву, — сказал я, оглядываясь на Фейри, — и она живет. Она не только живет, она ходит, и ей больше никогда не придется танцевать для вас.

— Это прекрасно, — ответила старшая фея, — потому что ты будешь танцевать вместо нее, Райдер, Который Ждет.

— И призраки тоже.

По толпе пронесся недоуменный ропот, они не были уверены, что я имею в виду, но старший фейри пожал плечами и кивнул палачу, который шагнул вперед, и я поняла, что, если я неправильно рассчитала время, все обернется очень, очень плохо.

Он жестом велел мне опуститься на колени рядом с пнем, что я и сделал. Я посмотрела на часы, мой час подходил к концу. Возможно, у меня были секунды, прежде чем я вернусь в свое естественное состояние. Но даже если я стану наполовину фейри, это не остановит казнь.

Я сел в поезд, и теперь он не останавливался.

Я опустился на колени и уставился на обрубок. При этом я сжал в руке монету, которую мне дал рыночный торговец. Это был момент моей смерти, и в какой-то момент, когда уже не будет возврата, я увижу всю правду.

Палач посмотрел на Блэквуда, который подошел и опустился на колени передо мной. Я ожидал какого-нибудь высокомерного прощального замечания, но в глазах этого человека читалась лишь тревога.

— Ты не обязан это делать, — сказал он мягко, почти извиняющимся тоном. — Семья Бриттани смирилась с ее утратой. Она войдет в наши анналы как одна из величайших…

— Жертв вашего города, — продолжил я.

Блэквуд кивнул.

— Ты не понимаешь, в чем суть сделки, и я тебя понимаю, — сказал он. — Многие в городе этого не понимают, но в то время нам это было необходимо.

— Теперь уже нет, — ответила я. — Ни у кого больше нет такого камня на шее.

— Ты удивишься, узнав, сколько сделок было заключено с фейри, — ответил Блэквуд. — Может, я и не великий маг и не член вашего тайного общества игральных карт, но я видел фейри. Я видел, на что они способны. Я знаю эти истории и знаю, что есть битвы, которые невозможно выиграть, будь то с помощью магии или без неё. Мы делаем всё, что в наших силах, чтобы выжить.

— То есть вы делаете всё, что в ваших силах, чтобы выжить вам и вашему роду. Может, уже покончим с этим?

— Тебе нужно выполнить один ритуал. — Блэквуд посмотрел на палача, и тот кивнул. — Ты должен заявить, что твой разум чист и готов это сделать. Ты должен произнести небольшую речь и поблагодарить фейри за их помощь этому городу.

Я вздохнул, кивнул и оторвал взгляд от пня. И в этот момент моя брошь в виде лисы остыла, всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы понять, что произошло.

Час истёк. Мой долг был уплачен.

— Я с радостью это сделаю, — сказал я, понимая, что нужно торопиться, пока люди не начали догадываться о правде. — Я делаю это по собственной воле. Меня не зачаровывали и не принуждали. Но я не буду благодарить фейри за их благосклонность.

Теперь я стоял лицом к толпе.

— Мы свергли фейри тысячи лет назад. Они обращались с нами как с обезьянами, заставляя делать то, чего им самим делать не хотелось. Возможно, четыреста лет назад у вас и была причина обратиться к ним за помощью, но сейчас она вам не нужна, а они используют вас как игрушки.

— Все не так плохо! — крикнул кто-то, и я посмотрел ему в глаза.

— Вы знаете, что они делают с умершими?

— Они живут в потустороннем мире, — сказала женщина. — Мой сын живет с ними. Ему было четырнадцать лет назад.

— Ваш сын сейчас здесь, — сказал я. — Он стоит с другими призраками и наблюдает. Потому что они не перешли в мир иной. Контракт им этого не позволяет. Каждую ночь на Висельном холме фейри заставляют призраков павших танцевать для них. Каждую. Чертову. Ночь.

В ответ раздалось еще более гневное бормотание. Толпа, поняв вторую часть моей просьбы, посмотрела на фейри, которые просто стояли, не обращая на них внимания.

— Когда их приносят в жертву, их отдают фейри для того, что мы хотим с ними сделать, — сказал тот из фейри, что был повыше. — Если мы хотим, чтобы они танцевали, они танцуют. Если мы хотим, чтобы они кричали от боли, они будут кричать от боли. Вам повезло, что мы не требуем от них этого, шимпанзе.

Шимпанзе.Это было не самое лучшее, что можно было сказать, и в этот момент, когда толпа начала ворчать и перешептываться, я улыбнулся.

— Пришло время меня казнить, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Но пока это происходит, спросите себя, так ли уж важно иметь процветающий город, в котором вам не нужно работать, а ваши близкие обречены на вечное рабство ради безумных фантазий фейри.

Я положил голову на плаху.

— Моя мать видела это, — сказал я.

— Чушь, — ответил голос. Это был новый голос, он принадлежал высокому крепкому мужчине. — Он просто не хочет умирать. Он говорит что попало.

— Нет, он говорит правду, — заявила Сара, делая шаг вперёд. — Я их видела. Когда семь лет назад фейри забрали Мирей, мою лучшую подругу, я пришла сюда через два дня после ритуала, чтобы попрощаться перед отъездом в Нью-Йорк, и увидела, как они танцуют. — Она посмотрела на трёх фейри.— И я видела, как они наблюдали за этим и наслаждались. Райдер Уэйтс говорит правду.

— Ну, неважно, насколько он правдив. — заговорил палач, и я понял, что его голос не был человеческим. — Пришло время ему заплатить свою цену.

Блэквуд мягко отстранил Сару, и теперь, оставшись одна перед толпой, я крепко сжала монету, положила голову на пень и, глядя в сторону, на собравшихся, почувствовала, как палач заносит топор над моей головой.

— Готов к смерти? — спросил он. И в этот момент я почувствовал, как монета из холодной стала обжигающе горячей, обжигая мне руку, хотя я не чувствовала боли. И, глядя в сторону, на зрителей, я увидел всё. Я увидел призраки павших жертв, наблюдавших за ритуалом с гневом и печалью в глазах. Я увидел фейри, которые светились, как маяки, а на другом конце поляны увидела Бенни, который сиял так же ярко, как фейри, хотя Бриджит и считала его смертным. Я почувствовал, как связывающие меня заклинания обвились вокруг моего тела, словно золотые цепи, слабо пульсируя остаточной магией. Я увидела истинную суть сделки, не слова в контракте, а физические нити искажённой магии фейри, соединяющие город с поляной, с пнём, с древними камнями, с самими фейри. Чёрные, искривлённые и неправильные, словно инфекция, распространяющаяся по здоровым тканям.

И я увидел Бриттани в инвалидном кресле, окруженную болезненно-зеленым свечением, которое исходило от нитей сделки и проникало прямо в ее тело. Рак не был случайностью. Его вызвали фейри. Два года назад они пометили ее, отравили, чтобы, когда придет время, у них была готовая жертва. И, глядя на Джонатана, Туза Бубен, я увидел маску, которую видел и во плоти, и в видениях. Джонатан Уоллес, сияющий так же ярко, как фейри, был Джокером. Я должен был выкрикнуть это, но был так поражен этим открытием, что замешкался. И в ту же секунду топор опустился, отделив мою голову от тела и мгновенно убив меня. 

Мир был погружен во тьму, словно кто-то выключил свет, но оставил достаточно теней, чтобы я мог видеть, куда иду. В это время суток луна придает всему четкость, даже если нет цвета. Честно говоря, я ожидал чего-то другого. Жемчужные врата. Огненное озеро. Может быть, зал ожидания с плохими журналами и автоматом по продаже билетов. А вместо этого я получил… ничего. Только темноту и смутное ощущение, что я где-то стою, хотя и не чувствую ног. Наверное, потому что моя голова только что отделилась от тела. Это, как правило, усложняет ситуацию с «чувствами». Передо мной стояла девушка, и я отчетливо видел ее, несмотря на полумрак. Светлые волосы, бледная кожа, одежда, похожая на школьную форму в черно-белых тонах, только что-то в ней было не так. Старое. Как будто из учебника истории про Салем или Плимут-Рок. Пуританское.