Я всё ещё не мог. А в мире, где все, казалось, хотели меня убить, любая магия была на вес золота.

— Мило, — заметил Джарвис. — Ты выглядишь так, будто собираешься открыть свой собственный эзотерический магазин.

— Я выгляжу как человек, который не хочет, чтобы его убили до обеда, — поправил я. — К тому же мама не просто так оставила их мне. Наверное, она знала, что они мне понадобятся.

— Или потому, что она знала, что ты постоянно будешь влипать в неприятности.

— Как я и сказал. Они мне нужны.

На самом деле я чувствовал себя в них комфортно. Как в доспехах. Каждый предмет излучал свою тихую силу и ждал, когда его призовут. Кольцо согревало мой палец. Кулон холодил грудь. Браслет свободно болтался на запястье. Тотем лежал в кармане.

Я не знал, заслуживаю ли я этих вещей. Не знал, достоин ли я быть сыном Сьюзан Уэйтс, Пиковым Валетом или кем-то ещё, кем меня пытались меня сделать.

Но я всё равно собирался их носить. Потому что кем бы я ни был раньше, кем бы я ни был сейчас, я был жив, а мама нет. И если эти вещи помогут мне выяснить, кто ее убил, я надену их все до единой.

— Джонатан хочет встретиться, — сказал я, доставая зажим для денег, который мне дал Бенни, с монограммой «Р. У.» на лицевой стороне. Райдер Уэйтс. — Прислал сообщение сегодня утром. Говорит, у него есть что-то, принадлежавшее маме.

Зажим был теплым на ощупь. Не то чтобы он был волшебно теплым, просто нагрелся в кармане. Но все равно он напомнил мне о Бенни. О Бенни Шеперде, который был для меня кем-то вроде веселого дядюшки, все те десять лет, которые я ничего не помнил. Который оказался Отшельником из итальянского Двора Таро, а потом свалил в Италию именно тогда, когда был нужен мне больше всего.

Хотя он несколько раз спас мне жизнь перед отъездом, так что, наверное, я не должен сильно жаловаться.

Этот зажим якобы давал мне доступ к огромным суммам денег, деньгам моей матери, которые теперь принадлежали мне и которые она заработала за десятилетия службы в Колоде, организации магов, которые стерли мне память и изгнали меня, когда мне было пятнадцать, потому что я был слишком опасен, чтобы меня контролировать. Теперь я снова был частью этой организации, потому что вызвал Тристана Дюлака, своего рода преемника, на дуэль за титул. А теперь Тристан был мертв, а я жив, и я стал официальным Пиковым Валетом, хотел я того или нет.

Чего, к слову, я не хотел. Но, судя по всему, судьба, пророчества и карточная иерархия не считались с моими предпочтениями.

— Бубновый Туз хочет тебе кое-что дать, — медленно произнес Джарвис, возвращая меня в реальность. — Звучит совсем не подозрительно.

— На данный момент подозрительно все. — Я пожал плечами. — Но он сказал, что это мамины исследования. И если есть хоть малейший шанс, что они помогут мне найти того, кто ее убил…

Я не закончил фразу. В этом не было необходимости.

Мою мать убили три недели назад. Сьюзан Уэйтс, Пиковую Даму, одну из самых могущественных магов в Северной Америке, кто-то заманил в Дендрарий, внутренний двор на территории Колоды, где на нее напала целая армия Сброшенных, замаскированных магических фанатиков, которые хотели очистить магический мир от всех, в ком текла смешанная кровь.

Она сражалась. Боже, как она сражалась. Я видел это в видении, пережил ее последнее воспоминание так, словно проживал его сам, и оно почти каждую ночь повторялось в моих кошмарах. Она убила десятки врагов огнем, молниями и необузданной стихийной яростью. Заставила саму землю разверзнуться под их ногами.

Но их было слишком много.

И Джокер, человек в маске, который их возглавлял и который, несмотря на все отрицания, определенно был Старшим фейри, наполнил ее легкие водой. Она умирала, ползая по разбитым камням в попытке добраться до колоды игральных карт, чтобы отправить предупреждение.

Перед смертью она схватила одну карту. Пикового Валета. Не мою, меня изгнали. На карте было изображено лицо Тристана, хотя оно то и дело менялось, становясь то его, то моим. Предупреждение. Обвинение. Послание из загробного мира: Проведите расследование в отношении этого человека, потому что с ним что-то не так.

 И я провел расследование. Нашел доказательства того, что Тристан встречался с Сброшенными. Работал против Колоды. Нарушал нашу связь, чтобы мы не могли предупредить друг друга о нападении.

 Тогда я вызвал его на дуэль, мы сразились, Сброшенные напали, и Дориан все равно его убил.

 Прошло три недели с тех пор, как умерла моя мать. Две недели с тех пор, как я узнал, что она была моей матерью, что Сьюзен Уэйтс была не какой-то незнакомкой, умершей в Нью-Йорке, а женщиной, которая меня родила, вырастила и любила до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать и я не потерял контроль над своими силами.

Прошла неделя с тех пор, как я стоял в Брайант-парке с пылающим мечом в руке и наблюдал, как бесчисленные маги умирают из-за пророчества, которого я не понимал.

И теперь Джонатан Уоллес, Бубновый туз, хотел сделать мне подарок.

— Тебе следует принять душ перед встречей с ним, — сказал Джарвис. — От тебя пахнет вчерашними сожалениями и неудачными решениями, принятыми сегодня утром.

Я посмотрел на него.

— Я буквально только что приняла душ.

— О, — Джарвису хватило порядочности изобразить смущение. — Верно. Хорошо. Тебе всё равно стоит быть осторожным. Джонатан что-то замышляет.

— Все что-то замышляют, — пробормотал я. — Это похоже на худшую в мире шахматную партию, а я пешка, которая не знает правил.

— Пешки могут стать ферзями, — заметил Джарвис.

— Только если доживут до того момента, когда доберутся до противоположного края доски.

Я ещё раз взглянул на своё отражение. Чистая одежда. Вооружен мечом из крыла Некрофима и магическими артефактами, снятыми с мёртвой женщины. Брошь в виде лисы, которая позволяет видеть фейскую чушь насквозь. Зажим для денег, который, вероятно, даёт мне доступ к таким богатствам, что я даже не знаю, что с ними делать.

 Я готов, как никогда.

 Я взял колоду игральных карт, мамину колоду, не для того, чтобы раскладывать пасьянс или что-то в этом роде, а потому что эти карты были карточным эквивалентом мобильных телефонов и RFID-ключей. А чтобы попасть в здание, где находился Джонатан, мне понадобится хотя бы моя собственная карта.

 Нет, погодите. Он хотел встретиться на улице, подальше от влияния Колоды. Что совсем не казалось подозрительным.

— Пошли, — сказал я Джарвису. — Давай выясним, чего хочет Джонатан. Постарайся не выглядеть слишком подозрительно.

— Я говорящая собака, — заметил Джарвис. — Подозрительность, это, по сути, моё обычное состояние.

— Да, но тебя понимаю только я, — улыбнулся я. — Так что для всех остальных ты просто немного ворчливый и разговорчивый.

Я снова посмотрел в зеркало. Из него на меня глядел человек с растрёпанными волосами средней длины и двухдневной щетиной, из-за которой я выглядел старше своих двадцати шести. Под глазами у меня были тёмные круги, а взгляд был затравленным, как у человека, который слишком многое повидал за слишком короткий срок.

Пиковый Валет.

Да. Это было примерно так, как надо.

Джонатан предложил встретиться в закусочной в Гринвич-Виллидж. Не в одном из тех модных заведений с кирпичными стенами и завышенными ценами на тосты с авокадо, а в одной из тех старомодных американских закусочных, которые выглядят так, будто не менялись с 1950-х годов, даже если на самом деле их не было там и десяти лет назад. Красные виниловые кабинки, ламинированные меню, кофе с консистенцией соуса и похожим вкусом.

Я пришел пораньше. Отчасти это была привычка, оставшаяся со времен жизни в Лондоне, когда опоздание означало, что ты не успеешь на метро, а это часто означало, что ты не успеешь на работу и, соответственно, не успеешь прожить этот день, а значит, и всю жизнь. Кроме того, если прийти пораньше, можно осмотреться, проверить, нет ли поблизости выхода, и убедиться, что никто не собирается тебя убить до того, как принесут кофе.