— Эйре, — сказал я. — Ирландия, верно?

— По-ирландски, — подтвердила она. — Моя семья родом оттуда. Из графства Корк, еще до Великого голода. Эта штука каким-то образом связана с родом О’Конноров.

Она вытянула руку с клинком горизонтально. Я увидел, как клинок начал гудеть, по-настоящему гудеть, издавая тихую вибрацию, которую я ощущал даже зубами.

— Он реагирует на магию, — объяснила Сара. — Чем больше вокруг враждебной энергии, тем сильнее он реагирует. Я использовала его против Сброшенных на рынке. Он разрушил все их чары. Они с криками попадали на землю.

Она со щелчком сложила клинок и убрала его обратно в карман куртки.

— Это еще и карта завершения, — добавила она. — Пиковый туз. Карта смерти. Преобразование. Все эти забавные штучки.

Пока она говорила, напряжение росло, и теперь, не в силах сдержаться, я выпалила:

— От женщины-фейри. Костюм капера времен войны за независимость?

— Да, — медленно произнесла Сара, изучая мое лицо. — Длинное пальто, треуголка, в общем, образ, соответствующий эпохе. Костюм не из дешевых, а настоящий. А что?

Продолжая, я неосознанно протянул руку и дотронулся до брошки с лисой на лацкане моего пиджака.

— Резкие черты? Угловатое лицо? Глаза, которые выглядели... — Я поискал подходящее слово. —...старше, чем следовало бы?

Выражение лица Сары изменилось.

— Ты встречался с ней.

— Встречались с ней? — Я выдохнуа, что было наполовину смехом, наполовину недоверием. — Она и еще двое фейри протащили меня через зеркало в ателье в какое-то пустое пространство. Она выстрелила в меня посохом, который должен был убить меня, но не убил, потому что, по-видимому, во мне слишком много смешанной крови, чтобы их магия сработала должным образом. Затем они попытались заточить меня в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. — Я оторвал от лацкана значок с лисой и поднял его. — Когда я пропал, Девятка пришла меня спасать, Капер подошла ко мне и отдала это. Сказала, что хочет, чтобы я помнил о ней. Произнесла целую официальную речь о том, что отдаёт это добровольно, без контрактов и обязательств

Сара уставилась на булавку.

— Что ты дал ей взамен? Ты, конечно, не поверил в эту чушь о том, что она отдавалась добровольно?

— Нет, я дал ей имя, — сказал я. — Я сказал ей, что мысленно назвал ее «Капер». Что мне не нужно ее настоящее имя, потому что я знаю, что оно обладает силой, но я хотел, чтобы она знала, как я ее называю.

Лицо Сары побледнело.

— Ты дала имя фейри.

— Кажется, ей понравилось, — сказал я, словно оправдываясь. — Она сказала, что оценила этот жест. А потом дала мне брошь и велела уходить, пока они не испепелили нас.

— И она пришла мне на помощь, — тихо сказала Сара. — Помогла мне справиться с Сброшенными. Превратила мои карты в оружие. Похоже, она играла с нами обоими.

Я посмотрел на брошь в виде лисы у себя на ладони, а потом на сложенную бритву в руке Сары.

— Игры фейри, — сказала она. — Она двигала фигуры на доске. А мы, эти фигуры.

— Тогда давай найдем ответы, — сказал я. — Вместе.

Сара перевела взгляд с меня на Девятку. На лезвие в своей руке. Потом снова на меня.

— Пойдем, — наконец сказала она. — Я покажу тебе, с чем вы на самом деле столкнулись.

— Идем со мной, — наконец сказала она. — И не разговаривай, пока мы не выберемся из города. В Гэллоуз-Хилл у стен есть уши. Иногда в буквальном смысле.

Переулок петлял между зданиями и был таким узким, что нам с Девяткой пришлось идти гуськом за Сарой. Она двигалась быстро и уверенно, как человек, который запомнил все короткие пути и потайные тропы. Мы вышли за пределы города, где аккуратные колониальные дома сменились лесом. Настоящим лесом. Таким, как в сказках. Плотный. Темный. Деревья подступали так близко, что заслоняли собой последние лучи заходящего солнца. Температура резко упала, и значок с лисой на моей груди из холодного стал ледяным.

Территория фейри.

— Далеко ещё? — спросила Девятка, неосознанно потянувшись к тому месту, где были спрятаны её кинжалы.

— Не очень, — ответила Сара. — Сначала тебе нужно кое-что увидеть. Прежде чем я вам что-то расскажу, вы должны понять, что на самом деле представляет собой Гэллоуз-Хилл. Каким он был с самого начала.

Она повела нас вглубь леса. Там была едва заметная тропа. Скорее, её можно было назвать тропой. Такой, по которой ходят достаточно часто, чтобы она оставалась заметной, но не настолько, чтобы бросалась в глаза. Деревья смыкались над головой, их ветви образовывали навес, закрывавший небо.

— Твоя мать видела это, — тихо сказала Сара, не оборачиваясь, — когда впервые пришла сюда. Моя бабушка привела её в это же место. Показала ей то же, что собираюсь показать тебе. Она смотрела и понимала. А следующие два визита она потратила на то, чтобы понять, как это остановить.

— Что остановить?

— Подожди, — сказала Сара. — Просто… подожди.

Мы шли молча. Тишину нарушали только наши шаги по лесной подстилке и редкий шорох чего-то, пробирающегося сквозь подлесок. Возможно, это была просто птица или белка, но с тем же успехом это могло быть что-то гораздо более опасное.

А потом деревья расступились, и мы вышли на поляну.

Она была круглой. Идеальной круглой. Как будто кто-то начертил её циркулем, а потом вырубил все деревья, все кусты, все травинки, которые не попали в круг. В центре возвышался широкий курган, явно древний, поросший травой и обветренный за столетия зим в Новой Англии. В самом центре стоял пень. Вокруг него были выложены узоры из камней, от которых у меня разболелась голова, когда я попыталась их рассмотреть. Не кельтские, как мне показалось. Древнее.

Древнее, чем многое другое.

Воздух здесь был другим. Тяжелым. Как промежуток между вдохами. Как мгновение перед громом.

— Что это за место? — тихо спросил я.

— Подожди, — снова сказала Сара. — Она скоро придет. Уже почти стемнело.

— Кто она?

Но Сара не ответила. Она просто стояла на краю поляны и смотрела на курган, словно чего-то ждала. А потом я услышал это.

Движение. Кто-то пробирался сквозь заросли с противоположной стороны. Судя по звуку, это был кто-то молодой. Но звук был какой-то механический. Как будто это был велосипед или тележка. И тут я понял, в чём дело: из-за деревьев на дальнем краю поляны появилась девушка лет семнадцати с длинными тёмными волосами, ниспадающими на плечи. У неё была бледная кожа, и одета она была как обычный подросток: джинсы, кардиган, кроссовки. В такой одежде любой американский подросток пошёл бы в школу. Ничего особенного. Вот только она сидела в инвалидном кресле, и сама его толкала. Она осторожно подкатила кресло к краю поляны с курганом и аккуратно поставила его на землю, как будто делала это каждый день. Затем она выпрямилась и встала с кресла. Её ноги дрожали, это было заметно даже с другого конца поляны. Они тряслись так, словно не привыкли выдерживать вес тела.

А потом она начала танцевать.

Но назвать это танцем было бы неправильно. Это было слишком нарочито. Слишком выверено. Каждое движение имело смысл. Каждый шаг был частью какого-то узора. Она раскачивалась, кружилась и выполняла движения, которые выглядели как хореография, но были древнее любой хореографии, и в воздухе не звучала ни одна нота.

Это был ритуал.

— Что за черт, — выдохнул я.

— Ее зовут Бриттани, — тихо сказала Сара, стараясь говорить так, чтобы ее не услышали на поляне. — Ей семнадцать. Два года назад у нее был рак. Четвертая стадия. Терминальная. Врачи дали ей три месяца. А потом в один прекрасный день она просто… не умерла. Рак перешел в стадию полной ремиссии. Просто исчез. Невероятное выздоровление. Медицинское чудо. Вот только она больше не могла ходить. Компромисс, сказали они. Ноги ее не слушались. Парализованы ниже пояса. До конца жизни она будет прикована к инвалидному креслу.

— Но теперь она ходит, — сказала Девятка.