Да. Магия. Я тоже не понимаю этих дурацких правил.

— Мы будем проводить полную проверку экипировки? — спросил Джарвис, стоя в дверях. — Если да, то у меня есть мнение по поводу твоего выбора одежды.

— С каких это пор тебя волнует мода?

— С тех пор, как ты начал носить куртку своей покойной матери, словно пытаешься стать ею.

Это задело меня сильнее, чем я ожидал.

Я посмотрел на куртку, из чёрной кожи, изрядно поношенная, идеально сидящая на мне, потому что на неё, вероятно, было наложено какое-то магическое заклинание «подгонки по фигуре». Наверное, она надевала её, когда выслеживала тех, кто угрожал Колоде. Расследовала убийства.

Была Пиковой Дамой.

А теперь я надел её, чтобы расследовать убийство своей матери.

— Идём дальше, — сказал я. — Брошь в виде лисы.

Я взял серебряную брошь с туалетного столика, где её оставил. Совсем маленькая. Лиса в профиль, с бриллиантовым глазом, свернувшаяся калачиком, словно во сне. Тонкая работа, которая говорит о том, что кто-то потратил несколько часов, чтобы проработать каждую деталь.

Это был подарок. Если это можно так назвать, от Капера, Старшей Фейри, с которой я познакомился после того, как меня затянуло в зеркало на Изнанку, промежуточное пространство, где Двор Старших Фейри мог действовать вне привычной реальности. Она была одета в костюм капера времен Войны за независимость, поэтому я так ее и про себя называл, но, судя по всему, в культуре Фейри было важно дать кому-то имя, которого он сам не называл, и она оценила этот жест настолько, что подарила мне эту брошь без каких-либо условий.

Я дарю тебе эту брошь, не ожидая ответной услуги. Я отказываюсь от своего права как Фейри на ответные услуги и дарю ее тебе по доброй воле. Она создана не для шпионажа, и ты можешь наложить на нее столько защитных заклинаний, сколько захочешь. Я хочу, чтобы ты помнил меня, Райдер Уэйтс.

Сионнах, как позже назвал ее Джеррольд. Лисица. Она позволяла мне видеть сквозь чары, иллюзии и магию Фейри. Она спасла мне жизнь в Брайант-парке, когда появились Сброшенные в масках, меняющих реальность вокруг них. Благодаря ему я мог видеть Джокера, даже когда он был невидим для всех остальных.

Кроме того, когда рядом была магия фейри, он холодел у меня на груди, что было одновременно и полезно, и очень тревожно.

Я приколол его к лацкану пиджака и снова посмотрел в зеркало.

Всего на мгновение, едва ли на долю секунды, я увидел их. Золотые линии прочертили мое отражение, словно кто-то разбил меня на части, а потом собрал заново с помощью света. Кинцуги. Разбитые места, ставшие прекрасными после починки. Трещины в моем теле, где сила восстановила меня, исцелила, сделала чем-то большим, чем просто человек. Потом они исчезли, и я снова стал самим собой.

— Ты их видел, — тихо сказал Джарвис. Это был не вопрос.

— Всего на секунду. Я коснулся булавки, которая все еще была слегка теплой после того, что она мне показала. — Кинцуги. Разбито и склеено золотом.

— Сьюзен говорила что-то похожее, — заметил Джарвис. — После того как ты потерял память. Она говорила Бриджит и Дэвиду, когда они изредка встречались, что ты похож на треснувший сосуд, который чинили слишком много раз. Что в конце концов в тебе будет больше золота, чем глины.

— Жизнерадостно. А я-то думал, ты тогда застрял в фантомной зоне или вроде того.

— Может, я и был скрыт от тебя, но ты не был скрыт от меня, — фыркнул Джарвис. — Я по-прежнему видел мир. Просто не мог с ним взаимодействовать.

Повисло неловкое молчание, я и забыл, как тяжело ему, должно быть, было прятаться и ничего не делать на протяжении десяти лет.

— Прости, — пробормотал я. — Но она была права.

Джарвис склонил голову набок, глядя на меня своими слишком умными глазами, из-за которых я иногда забывал, что он собака.

— Ты исцеляешься быстрее, чем должен. Порез на руке, который ты получил в Брайант-парке, зажил за несколько часов. Сломанные рёбра срослись за ночь. Это ненормально, Райдер.

— Во мне нет ничего нормального. — Я отвернулся от зеркала. — Я предначертанный полуфейри, несущий погибель, который в пятнадцать лет убил кучу народу и за это лишился памяти. Нормальность уплыла одиннадцать лет назад и с тех пор не прислала ни одной открытки.

На комоде лежали остальные подарки моей матери, те, что Бенни достал из тайника, где Бриджит и Дэвид хранили их много лет. Те, что я получил во время Кингстонских испытаний, стоя у Коронационного камня, на котором короновались семь англосаксонских королей, я прошел через испытания стихий, чтобы соединиться с предметами, которые когда-то были оберегами Сьюзен Уэйтс.

Кольцо, массивное золотое, с темным камнем, который точно не был Зубец Бхрейна, Кольцо Брана Благословенного, кольцо королевской семьи Старших Фейри, которое, предположительно, было утеряно сто лет назад. Чтобы получить его, мне пришлось пройти сквозь стену огня, не настоящего огня, а проявления моего собственного гнева и обиды. Моей ярости из-за потери памяти, изгнания, из-за всего, что со мной сделали. Пламя не обожгло меня, как только я простил прошлое. Как только я смирился с тем, что не в силах изменить. В Брайант-парке оно поглощало магические атаки посохов Сброшенных и возвращало их в десятикратном размере, едва не убив двух нападавших, которые по глупости выстрелили в меня. Энергия просто… окутывала меня, перетекала в кольцо и вырывалась наружу. А еще оно могло выпускать пламя из моих пальцев, когда я сильно злился, первобытный стихийный огонь, который реагировал на панику или ярость.

Однако Старшие Фейри пришли в ярость, когда увидели, что я его ношу, потребовали вернуть его и заявили, что оно украдено. В связи с этим возникал довольно интересный вопрос: как Сьюзен заполучила кольцо, которое тысячелетиями носили Старшие короли?

Еще одна загадка, связанная с моей матерью, которую я, вероятно, никогда не разгадаю.

Кулон представлял собой серебряную цепочку с кристаллом, который отражал свет так, как не должен отражать. Это была стихия воды. Во время Кингстонских испытаний мне пришлось пережить погружение в воды разлившейся Темзы, утопая в воспоминаниях о потерях и горе. Кулон показал мне образы Сьюзен, моей настоящей матери, а не той незнакомки, которую я создала из рассказов других людей, и на мгновение показал мне отца, прежде чем вода смыла его нарисованный образ.

В Брайант-парке он охладил воздух во время битвы, дав мне возможность дышать, когда вокруг были только огонь, кровь и крики. Защитная магия. Защитный. То, что помогало тебе выжить, когда весь мир изо всех сил пытался тебя убить.

Браслет был застегнут на моей руке, изящная вещица, в которой не было ничего изящного. Бенни называл его Леванте. Воздух и ветер. Испытание в Кингстоне превратилось в кровавый торнадо: вокруг меня кружились бумаги и обломки, а я стоял в эпицентре бури. Видимо, это было физическое проявление бури в моем сердце. Очень драматично. Очень неприятно.

С его помощью я вскрыл запечатанную дверь в Дендрарии, когда пытался найти улики против Тристана. В тот момент я думал, что у меня какой-то магический сбой, что я потерял контроль. Оказалось, что я просто направлял силу через древний магический артефакт.

А ещё был тотем, небольшая резная каменная фигурка в кельтском стиле, покрытая символами, которые, казалось, пульсировали жизнью, если смотреть на них достаточно долго. Стихия Земли. Чтобы получить его, мне пришлось быть похороненным заживо. Меня буквально поглотила земля, я был погребен заживо и старался не паниковать из-за того, что могу задохнуться. Испытание заключалось в том, чтобы принять свою уязвимость, найти силу в бессилии.

Я до сих пор понятия не имел, как он действует в бою. Наверное, что-то связанное с землёй. Возможно, что-то пугающее. С моим везением он мог вызывать локальные землетрясения. Вполне в духе моей жизни.

Я надел всё это. Кольцо, кулон, браслет, тотем в кармане. Полный набор магических артефактов моей матери. Для магов, которые смотрели на меня снаружи? Они создавали впечатление, что я владею магией. Но на самом деле всё было гораздо проще.