Символы на двери вспыхнули так ярко, что мне пришлось отвести взгляд. Когда я снова посмотрел на дверь, она открывалась.

Значит, это очень древняя магия.

— Ну ладно, — сказал я. — Посмотрим, что там за дверью номер один.

Комната за дверью не поместилась бы в доме. Над нами были сводчатые потолки, уходящие в темноту, и полки. А в центре, на постаменте из чего-то подозрительно похожего на кость, стояла каменная табличка высотой около полуметра, на которой был вырезан текст на большем количестве языков, чем я мог себе представить. Некоторые из них я узнал: латынь, древнеанглийский, гэльский. Другие были мне совершенно незнакомы. Возможно, это были языки, существовавшие ещё до появления письменности. Языки, на которых говорили фейри до того, как научили людей словам, до того, как люди восстали и победили их.

Текст светился, нет, пульсировал. Как сердцебиение.

— Вот и всё, — выдохнула Девятка.

Я осторожно приблизился. Лисья брошь была такой холодной, что у меня онемела вся грудная клетка, как будто я приложил пакет со льдом к больной мышце. Но она всё ещё работала: я видел слои магии, окутывающие скрижаль. Защитные заклинания. Магия сохранения. И что-то ещё.

Осведомленность.

Эта чертова штука за нами наблюдала.

— Фейские контракты, это не просто документы, — сказала Девятка, заметив выражение моего лица. — Они живые. Или, по крайней мере, привязаны к чему-то живому. Табличка, это не просто хранилище. Это…

Мне следовало дослушать ее до конца, но вместо этого я поддался искушению и протянул руку, коснувшись камня…

Реальность раскололась.

Комната накренилась. Стены прогнулись внутрь. Потолок уходил все выше, выше и выше в бесконечность. А между нами и дверью, там, где секунду назад было пустое пространство, стояли три фигуры.

Фейри.

Я уже видел фейри. Капера. Фейри в строгом серебристом деловом костюме. Фейри в бордовом, который хотел заточить меня в темницу до конца моих дней. Мэйв в моих обрывочных воспоминаниях. Даже некрофима, который пытался откусить мне голову. Но то были отдельные встречи с существами, которые хотя бы притворялись такими же, как я.

Это было совсем другое.

Эти трое не притворялись людьми. Они не скрывали, кто они такие.

Они были прекрасны, как прекрасна зима. Как прекрасен острый нож. Идеальные черты лица, на которые больно смотреть, потому что в трехмерном пространстве они выглядят неестественно. Глаза, отражающие цвета, которых не существует в природе, и одежда, в которой они были одновременно одеты в стиле колониальной эпохи, в саксонские кожаные доспехи и даже в елизаветинские брыжи, но при этом в ней было что-то не так: слишком много пуговиц, ткань двигалась так, как не должна двигаться ткань, а цвета, казалось, менялись, если не смотреть прямо на них.

Двое мужчин и одна женщина. Все трое улыбались, обнажая слишком много зубов.

Женщина заговорила первой. Ее голос доносился сразу отовсюду, как объемный звук, только звук этот был у меня в голове.

— Что ж, — сказала она. — Посмотрите, кого мы поймали. Маленького воришку. Крадущегося в темноте. Как предсказуемо.

Тот, что повыше, склонил голову набок. Движение было очень неестественным. Как у марионетки с оборванными ниточками.

— Это не просто какой-то вор, — сказал он. — Этого мы знаем. Не так ли, сестра?

— О да. — Женщина подошла ближе, и реальность вокруг нее исказилась, как будто она шла по воде. — Полукровка. Маленький проект Мэйв. Мы все гадали, когда же ты вернешься к нам.

У меня внутри все оборвалось.

Они меня помнили.

Конечно, черт возьми, они меня помнили.

— Ты вырос, — продолжила женщина, и ее улыбка стала шире, обнажив больше зубов, чем может вместить человеческий рот. — Когда ты в последний раз был на нашей поляне, ты был совсем еще ребенком. Назвал наш танец прекрасным. Такой милый ребенок. Столько удивления в твоих глазах.

— Мне было пятнадцать, — выдавил я. Мой голос звучал еле слышно. — Я не понимал, что вижу.

— Неужели? — рассмеялся тот, что пониже. Звук был такой, словно кто-то разбил стекло, но задом наперёд. — Ты знал. Мэйв хорошо тебя научила. Сильные берут то, что хотят. Слабые развлекают. Так устроен мир, Райдер. Ты всё прекрасно понял.

Дерьмо. Они знали мое имя.

— Я не помню, — сказал я. И это было правдой. В основном. Воспоминания были там, но погребены глубоко, как будто смотришь фильм через матовое стекло. — Они стерли мою память.

— Вычистили до блеска, — согласилась женщина. Она подошла совсем близко. Я чувствовала ее запах, от нее пахло увядающими цветами. — Как будто смываешь пятна крови с шелка. Но мы помним, дитя. Мы помним все. Четыреста лет жертвоприношений. Четыреста лет танцовщиц. Четыреста лет развлечений. И ты, с таким восторгом наблюдавшая за всем этим.

Девятка выхватила кинжалы. Ее руки дрожали. Не от страха, хотя его было предостаточно, а от магического давления, исходившего от фейри. Это было все равно что стоять рядом с солнцем. Или пытаться дышать под водой. В последний раз, когда она столкнулась с фейри, она была рядом, чтобы спасти меня, и говорила от имени Колоды, бросая им в лицо юридические нормы и Соглашения.

Но я не думаю, что эти фейри так педантично соблюдают правила.

— Мы уходим, — сказала она. Ее голос звучал твердо. Учитывая обстоятельства, это было впечатляюще. — Сейчас.

— Правда? — Улыбка высокого мужчины была ужасной. — Но вы только что пришли. И вы прикоснулись к нашему контракту. Это делает вас участниками нашей игры.

Комната снова начала деформироваться: стены прогнулись внутрь, пол накренился, гравитация решила, что это скорее рекомендация, чем правило.

— Бежим! — Я схватил Девятку за руку и потащила к двери.

Фэйри не двигалась. Ей это было не нужно. На нас напала сама комната. Коридор стал длиннее. Лестниц стало больше. Двери появлялись и исчезали.

Я слышал, как они смеются у нас за спиной.

— Девочка будет танцевать! — крикнула женщина. Её голос эхом разносился отовсюду и ниоткуда. — Она всегда танцует! Они все танцуют! Четыреста лет танцев! Неужели вы думали, что какая-то воровка-полукровка сможет сломать нашу игру? Как мило!

Мы бросились бежать по лестнице. Они продолжали множиться у нас под ногами; это была кошмарная геометрия Эшера. Верх стал низом. Низ стал верхом.

— Булавка! — крикнула Девятка. — Используйте чертову булавку!

Верно. Лисья брошь. Я сосредоточился на ней, заставив ее показать мне реальность, а не иллюзию. Появилась настоящая лестница, короче, чем казалось, и с меньшим количеством ступенек, чем на вид. Таща Девятку за руку, мы побежали по ней вверх, по коридорам, которых на самом деле не было, мимо комнат, существовавших только в иллюзорном мире…

Мы ворвались в дом через дверь бельевого шкафа…

Где нас поджидал мэр Блэквуд с дюжиной горожан.

Все вооружены.

На лицах у всех, предвкушение расправы.

— Мистер Уэйтс, — сказал Блэквуд. Он держал в руке предмет, похожий на волшебную палочку, но, вероятно, служивший средоточием куда более опасной магии, своего рода посох нового поколения. — Я разочарован. Ваша мать была умнее. Она изучала вопрос. Задавала вопросы. Она никогда не пыталась нас обокрасть.

— Она тоже в итоге погибла, — тяжело дыша, сказал я. — Так что, возможно, ее подход был неидеальным.

— Она прекрасно понимала, что не стоит пытаться разорвать сделку. — Блэквуд подняла палочку. — А вот ты, судя по всему, нет.

Раздался треск магии. Не магии колоды. Что-то более древнее. Дикий. Определённо, это то, чему люди научились непосредственно у фейри до того, как была создана Колода для борьбы с ними. Я не понимал, откуда мне это известно, но был уверен в этом.

Горожане двинулись вперёд. С оружием наготове.

И теперь я точно знал, что скоро умру.

— Окно! — крикнула Девятка. Позади нас взорвалась магия, и я выхватил из ножен клинок, выкованный из крыла некрофима, он мог разрубить что угодно, и я чертовски надеялся, что он справится и с этим, и рубанул по ближайшему окну. Стекло разлетелось вдребезги. Мы нырнули в проем и упали на землю.