Я уставился на нее.

Бенни сказал, что Пудинг-лейн последняя.

Он солгал.

Или он не знал.

— Мы здесь в качестве предупреждения, — сказал молодой человек. — Для всех, кто придет после нас. Мы, то, что происходит, когда дети пророчества терпят неудачу. Когда маги со смешанной кровью не могут контролировать то, во что превращаются.

Он поднялся со своего троноподобного кресла. Пустота в его глазах, казалось, стала еще глубже.

— Мое имя забыто, — сказал он. — Я родился на Святой земле во времена Крестовых походов. В двенадцатом веке. Моя мать была фейри. Отец, фанатичный рыцарь-тамплиер, который считал, что может подчинить древнюю магию воле Господа.

От его бесстрастного голоса становилось только хуже. Как будто он столько раз рассказывал эту историю, что она утратила всякий смысл.

— Я верил, что Крестовые походы, это святое. Что убийство неверных, дело праведное. Что моя смешанная кровь делает меня совершенным орудием Господа. Я прорубался сквозь армии. Обоих сторон. И христиан, и мусульман. Все, кто вставал на пути того, что я считал своим божественным предназначением.

Он склонил голову набок.

— Тамплиеры сами должны были остановить меня, связать меня. Понадобилось пятьдесят человек. Я убил сорок трех, прежде чем им это удалось. Тогда они уничтожили меня. Разбросали мою сущность по трем континентам, чтобы я никогда не смог возродиться.

Он указал на себя, на свою черную одежду, которая никогда не двигалась, в отличие от одежды Томаса.

— Но я остался здесь. Предупреждение. Поучительная история, лишь отголосок, прошелестевший на ветру. Доказательство того, что дети пророчества всегда считают себя праведниками. Что их дело правое. Что их жестокость служит высшей цели.

— Пока не перестанет служить, — добавила Элеонора.

Я уставился на них. На этих троих, которые были такими же, как я. Которые были мной. Которые потерпели неудачу там, где я, судя по всему, все еще барахтался, пытаясь не оступиться.

И мне хотелось сказать что-нибудь умное. Что-нибудь саркастичное. Что-нибудь, что сделало бы ситуацию менее пугающей и более управляемой и вернуло бы мне ощущение контроля над происходящим, которое стремительно превращалось в кошмар.

Но в голове у меня было пусто, кроме одной мысли:

Они не были живыми.

Не совсем.

Они были уничтожены. Растворены. А то, что от них осталось, эти отголоски, эти фрагменты, были заперты здесь. Не в темнице. Просто… застряли. Потому что Колода не могла допустить, чтобы даже их остатки существовали на свободе. И Бенни сказал, что Пудинг-лейн была последней, но Элеонора родилась в Викторианскую эпоху. Более чем через двести лет после того, как Томас Фарринер сжег половину Лондона. Это означало, что либо Бенни намеренно ввел меня в заблуждение насчет того, сколько было детей пророчества, либо Колода скрыла существование Элеоноры. Утаила ее от своих архивов. Замяла тот факт, что им не удалось остановить еще одного ребенка. А если они скрыли Элеонору, сколько еще таких было? Сколько еще детей со смешанной магией сбились с пути с 1666 года по настоящее время? А может, и раньше?

— Ладно, — выдавил я, и мой голос прозвучал выше, чем мне хотелось бы. – Значит, это… это предупреждение. Где вы рассказываете мне обо всех ужасных вещах, которые я совершу, если не остановлюсь. Понял. Сообщение получено. Очень страшно. Можно мне теперь уйти?

— Нет, — ответила женщина. Она встала, и двое других последовали её примеру. — Мы здесь не для того, чтобы предупреждать тебя, Райдер Уэйтс, — сказала она, подходя ближе. Мне очень хотелось отступить, но ноги словно приросли к земляному полу. — Мы здесь, чтобы судить тебя.

— За что меня судить? — Мой голос определённо звучал слишком высоко. — Я ещё не разрушил мир. Немного преждевременно судить меня за то, чего я ещё не сделал. Если только у вас нет машины времени, в таком случае у меня есть вопросы о причинно-следственных связях и…

— Мы здесь для того, чтобы решить, — сказал мужчина постарше, — стоит ли дать тебе шанс.

У меня внутри всё оборвалось. Снова.

Мои внутренности уже порядком устали падать.

— Что?

Я в ужасе и смятении уставился на три кошмарных зрелища, представших передо мной.

— Благородные, благие фейри наделили нас властью, — сказала Элеонора. Она стояла прямо передо мной, и я не мог отвести взгляд, хотя и хотела, хотя все мои инстинкты кричали, что нужно бежать. — Решать, стоит ли рисковать из-за тебя. Решать, позволим ли мы тебе и дальше идти по этому пути. Или остановим тебя сейчас. Пока ты не сделала то, что сделали мы. Пока ты не закончила то, что начали мы.

— Пока ты не разрушила то, что мы только сломали, — добавил безымянный молодой человек, и по его ровному голосу можно было подумать, что он зачитывает список покупок, а не угрожает лишить меня жизни.

Вблизи глаза Элеоноры были такими же неправильными, как и у молодого человека. Не тёмными, как пустота, а старыми. Древними. Такая старая, что это означало, что она видела взлет и падение империй и даже глазом не моргнула, что заставило меня задуматься, была ли она самой молодой из них всех.

Или же сила, магия Разрушительницы, была какой-то нестареющей разумной силой, овладевающей людьми?

— Итак, вот как это работает, Маленький принц, — сказала она. — Мы будем задавать тебе вопросы. Ты будешь отвечать на них. И фейри ограничили это пространство, ты физически не можешь здесь лежать. Твой рот не будет произносить ни слова. Так мы узнаем правду. Всю правду. Все, что ты скрываешь, даже от самого себя.

— И, основываясь на твоих ответах, — сказал Томас, — мы примем решение.

— Что мы решим? — Спросил я, хотя была совершенно уверен, что уже знаю ответ, и он мне не понравится.

— Останешься ли ты в живых, — просто ответила Элеонора. — Или умрешь. Или присоединишься к нам здесь, в ловушке между местами, не в силах больше никому причинить боль.

Она снова улыбнулась своей приятной, дружелюбной улыбкой.

— Ну что, начнем?

— Могу я сказать «нет»?

— Нет.

— Хорошо. Должен был спросить.

Молодой человек, имя которого не называлось, подошел ближе. Его пустые глаза впились в мои, и я не могла отвести взгляд, даже если бы захотела. Хотя смотреть в них было все равно, что смотреть на Обратную сторону, только хуже, потому что Обратная сторона была просто пустой. Это было наполнено чем-то, чего я не хотела понимать.

— Первый вопрос, — сказал он. — И хорошенько подумай, прежде чем ответить, потому что мы поймем, если ты лжешь самому себе. Если бы ты мог прямо сейчас вернуть свои воспоминания, все, что ты забыл, все, что ты делал, когда был Маленьким принцем, всех людей, которым ты причинил боль, все ужасные поступки, которые доставляли тебе удовольствие, ты бы этого захотел?

Я открыл рот.

Закрыл его.

Открыл снова.

И понял, что совершенно не представляю, что на это ответить. По правде говоря, я неделями мечтал вернуть свои воспоминания. Отчаянно хотел их вернуть. Пустые места в моей голове сводили меня с ума, я не знал, кем был, что делал, почему все смотрели на меня так, будто я был либо оружием, либо ходячей трагедией. Но теперь? После того, как я увидел, кем был? После того, как увидел, как Маленький принц улыбается, пока люди страдают? После того, как услышал, как Ребекка Пембрук говорит, что я высосал из неё все цвета, и смеялся над этим?

— Я не знаю, — наконец сказал я. Потому что фейри привязали меня к этому месту. Я не мог солгать. И, по правде говоря, я действительно не знал. Все трое переглянулись. Они обменялись какими-то безмолвными репликами.

— Интересно, — сказала Элеонора. И я понял, что дальше будет гораздо, гораздо хуже, чем я думал.

— Большинство людей ухватились бы за такой шанс, — продолжила она, медленно обходя меня по кругу. Я повернулся, чтобы не упускать ее из виду, то есть повернулся спиной к остальным двоим, что было ужасным тактическим решением, но разве у меня был выбор? — Особенно если у тебя амнезия. Неизвестность сводит с ума, не так ли? Пустые места там, где должна быть твоя жизнь?