— А как же Дикие карты?

— Мы их перевезем, — сказала Бриджит. — Разделим. Отвезем в разные убежища. — Она схватила меня за плечо. — Но вам двоим нужно добраться до Гэллоуз-Хилл. Выяснить, что нашла Сьюзен. Что бы это ни было, из-за этого гибнут люди. — Она достала маленький матерчатый мешочек. — Защитные камни, — сказала она, вкладывая их мне в руку. — Подарок от Джеррольда. Разложите их треугольником вокруг того места, где вы остановитесь. Это не остановит нападение, но предупредит вас». — Она помолчала. — Когда найдете то, что искала Сьюзен, принесите это мне. Не Джонатану. Не Колоде. Мне.

— Революция? — спросил я.

— По одной Дикой карте за раз, — сказала Бриджит с суровой улыбкой. Затем, смягчившись, она наклонилась ко мне и продолжила: — Возвращайся живым. Мы десять лет тебя оберегали. Не трать это впустую.

Дэвид быстро обнял меня.

— Будь осторожна, — тихо сказал он. — Что бы ни ждало тебя в Гэллоуз-Хилл, будь готова к тому, что там увидишь.

Я сунул защитные камни в карман вместе с дневниками матери. Девятка уже шла к выходу из парка, спрятав обе карты. По ее лицу ничего нельзя было прочесть, но я видела, как напряжены ее плечи.

Кто-то ее предал. Кто-то дал Отбросам возможность выследить ее. И мы вот-вот столкнемся с тем, что убило мою мать, в то время как кто-то из Колоды или Таро активно работает против нас.

Девятка уже сидела в своем «Мустанге», когда я ее догнала.

— Эй, ты в порядке?

— Они следили за мной, — сказала она. — Не за тобой. За мной.

— Мы не знаем…

— У них был дубликат моей карты, Райдер. Кто-то точно знал, где я буду.

— Может, это Джокер, — предположил я. — Он убил маму. Может, он охотится на всех, кто был с ней близок.

— Может быть, — без особой уверенности сказала она, садясь за руль. — Садись. Нам нужно ехать.

Я забрался в машину. «Мустанг» взревел, оживая.

— Что ты знаешь о Гэллоуз-Хилл? — спросил я, когда она выехала на дорогу. — Кроме архива пророчеств?

— Немного, — призналась Девятка. — Это старое место. Оно защищено соглашениями, которые были заключены еще до появления Колоды, договорами с фейри во времена охоты на ведьм. Город считается нейтральной территорией. Никакого вмешательства Колоды, никакого вмешательства Таро, никакого вмешательства фейри, никакого насилия. Любой может получить доступ к библиотеке, но должны соблюдать правила.

— Какие правила?

— Не знаю, — сказала Девятка. — Их знают только Тузы и Королевские карты. — Она свернула на шоссе I-95. — Но если она изучала историю Королевы Клинков там, и если О'Конноры из Гэллоуз-Хилл, то, возможно, в архиве пророчеств есть нечто большее, чем просто предсказания. Возможно, там есть записи. Родословные. Свидетельства того, что происходит с детьми смешанного происхождения.

— И кто-то не хочет, чтобы эти доказательства были найдены, — сказал я.

— Кто-то, кто мог убить твою мать, чтобы скрыть это, — кивнула Девятка. — И теперь кто-то следит за мной. А это значит, что мы приближаемся к чему-то, чего они не хотят, чтобы мы нашли.

— Ликуем, — пробормотал я.

Впереди, в нескольких часах езды, лежал Гэллоуз-Хилл.

Ответы.

Или смерть.

Возможно, и то и другое.

Помните эти американские городки из фильмов ужасов? Те, что на первый взгляд кажутся идеальными: белые заборчики, дружелюбные соседи, все улыбаются и машут друг другу, пока вы не обнаружите в подвале собрание секты или не узнаете, что они приносили в жертву туристов, чтобы сохранить урожай?

Гэллоуз-хилл был именно таким городком, с той лишь разницей, что у меня было стойкое ощущение, что это мы туристы.

Городок располагался в долине примерно в двадцати милях к югу от Салема, что уже само по себе должно было насторожить, потому что ничего хорошего от соседства с Салемом ждать не приходится. Либо вы имеете дело с историей о судах над ведьмами, либо с настоящими ведьмами, которые, как я недавно узнал, существуют на самом деле и куда опаснее, чем в исторических фильмах. По крайней мере, у людей в семнадцатом веке хватало порядочности ошибаться в вопросах магии. В наши дни, если кто-то обвиняет вас в колдовстве, скорее всего, он прав, просто он из конкурирующей Колоды и, вероятно, хочет вас убить.

Но я забегаю вперёд.

Поездка была напряжённой. Три часа из девяти она сжимала руль так, словно пыталась его задушить, и мы оба молчали о том факте, что кто-то в колоде клонировал ее карту и отслеживал ее перемещения. Не говоря уже о том факте, что Сброшенные только что напали на группу Диких карт специально для того, чтобы добраться до нее. Не говоря уже о том, что мы ехали в город, который напугал мою мать настолько, что она побывала там три раза, прежде чем ее убили.

Вместо этого мы слушали рок-музыку 1960-х годов, которую удалось найти на девятой радиостанции, и я смотрел в окно, наблюдая, как мимо проносится Америка. В основном деревья. Иногда попадались заправочные станции. «Макдоналдс», который выглядел точно так же, как все остальные «Макдоналдсы», которые я когда-либо видел, и это было странно успокаивающе в своей обыденной привычности.

— Вот, — сказала Девятка, нарушив трехчасовое молчание.

Я поднял глаза. Впереди дорога спускалась в долину, и вот оно.

Гэллоуз-хилл.

И это было неправильно.

Не в том смысле, что там что-то не так, нет ни горящих зданий, ни гигантских щупалец, вылезающих из ратуши. Не в том смысле, в каком не в порядке была робототехника в «зловещей долине». Все выглядело идеально. Слишком идеально. Как будто кто-то спроектировал город по стоковым фотографиям «очаровательной деревушки в Новой Англии» и забыл добавить детали, которые сделали бы его по-настоящему живым.

Белые дома выстроились вдоль улиц, которые были такими чистыми, что казалось, будто их только что помыли под высоким давлением. Цветочные ящики были переполнены цветами, которые не должны были цвести одновременно: розы, тюльпаны и нарциссы, все вперемешку, как будто кто-то скупил все растения в садовом центре и просто расставил их, не обращая внимания на время года. Штакетники были белыми. По-настоящему белыми. Не выцветшими, не посеревшими, без облупившейся краски и выпавших планок. Белыми.

— Это очень тревожно, — сказал я.

— Милый городок, — ответила Девятка, но по ее тону было понятно, что она со мной согласна.

— Ничего не может быть милым. Мило, это тревожный знак. Милыми бывают серийные убийцы до того, как обнаружишь их в подвале с трупами. — Я указал на группу подростков на углу, которые улыбались и смеялись, как в рекламе газировки. — Посмотрите на них. Американские подростки. Счастливые. В своем собственном городе. Это неестественно.

— Может, им здесь нравится.

— А может, они магическим образом запрограммированы выглядеть счастливыми, чтобы приезжие не задавали неудобных вопросов. — Я увидел, как один из подростков помахал проходящему мимо взрослому. Взрослый помахал в ответ. Оба улыбнулись. Это было ужасно. — Это же «Плетеный человек», да? Мы ведь закончим тем, что превратимся в гигантское горящее чучело, да?

— Что?

— Фильм. Британский. Народный ужас. Мужчина расследует пропажу девушки на отдаленном шотландском острове, все очень дружелюбны и готовы помочь, но оказывается, что они планируют сжечь его заживо в качестве языческого жертвоприношения. Ничего не напоминает? Маленькое островное сообщество с жуткими традициями? Все посвящены в тайну, кроме посторонних?

— Это странно специфично.

— Это потому, что это постоянно происходит со мной, — пробормотал я. — Сначала Колода с ее иерархией убийств, затем фейри с их сделками и соглашениями, теперь это место с его... — Я неопределенно махнул рукой в сторону города. — Что бы это ни было.

Девятка нашла место для парковки на Мейн-стрит, и мы немного посидели в машине, двигатель работал, остывая, и мы оба смотрели на приятную картину, разворачивающуюся вокруг нас.