— Между дворами, — повторила Девятка.

— У знати было много дворов, мисс Девятка. Эдинбург, Стерлинг, различные феодальные владения. Кто-то должен был поддерживать дипломатические отношения. Следить за соблюдением договоров. Поддерживать мир. — Снова пауза. — Конечно, в те времена в Шотландии было несколько видов судов. Несколько видов властных структур, которые требовали… тщательного управления.

 Булавка по-прежнему холодила мне грудь. И становилась все холоднее.

 — Моя семья приехала в Америку в 1600-х годах, — продолжил Блэквуд. — Мы были среди первых поселенцев. У нас был опыт работы с… нейтральной территорией. С поддержанием баланса. С обеспечением того, чтобы все стороны соблюдали свои соглашения. Гэллоуз-хилл нуждался в таком опыте. Соглашения здесь очень древние, мистер Уэйтс. Древнее, чем американская колода. Древнее, чем большинство магических организаций в Северной Америке. Кто-то должен был следить за их соблюдением. Следить, чтобы никто не нарушал правила. Следить, чтобы сделка была честной. Для всех сторон.

 — Для всех сторон? — спросил я.

Он улыбнулся.

— Блэквуды всегда умели держаться в темном лесу и следить за тем, чтобы все играли хорошо. Можно сказать, это у них в крови. В имени. Мы не воины, мистер Уэйтс. Мы не волшебники. Мы просто... охранители. Хранители границ. Слуги равновесия.

— Слуги, — тихо сказала Девятка. — Чьи слуги?

— Сами соглашения, конечно, — спокойно ответил Блэквуд. — Соглашения, которые поддерживают процветание Гэллоуз-Хилл. Договоры, которые защищают архивы. Баланс, который необходимо поддерживать.

Он встал, заканчивая разговор.

— Некоторые семьи рождены для борьбы, мисс Девятка. Другие рождены для того, чтобы не допустить начала боевых действий. Блэквуды занимаются последним уже семьсот лет.

Он не сказал «слуги фейри».

В этом не было необходимости.

Я откинулся на спинку стула, по-прежнему стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя значок с лисой обжигал холодом мне грудь. Я не видел ничего странного, мне оставалось только предположить, что брошь улавливала связь с фейри, а не с самими фейри.

— Я видел журнал за 1987 год, — осторожно начал я. — Там говорилось, что мэром был Алистер Блэквуд?

— Да, мой отец.

— А если я вернусь ещё дальше в прошлое, то увижу его отца на этом посту?

Блэквуд лишь улыбнулся. Он не собирался отвечать.

— Где находятся архивы? — прямо спросил я.

— Вот в чём вопрос, не так ли? Архивы не совсем… доступны для всех. Они защищены древними соглашениями. Договорами, заключёнными с Древней расой во времена охоты на ведьм. Место их хранения меняется в зависимости от необходимости и разрешения. Представьте, что это похоже на ваши собственные помещения в Колоде они спрятаны на виду, доступны только тем, у кого есть соответствующий допуск.

— Сдвиги, — повторила Девятка. — Здание перемещается.

— В некотором роде. Архивы существуют в... гибком пространстве. Они раскрываются перед теми, кто должен их найти. Вашей матери это удавалось трижды. Я уверен, что вы справитесь.

— И вы не собираетесь рассказывать нам, как.

— Я не смог бы рассказать тебе, даже если бы захотел, — спокойно сказал Блэквуд. — Архивы работают по своим собственным правилам. Правила, которые существовали еще до появления Колоды, Таро и даже большинства соглашений Старшей расы, действуют и по сей день. Я могу дать вам разрешение на поиск, и я даю его официально, в знак уважения к Колоде и памяти Сьюзен Уэйтс, но я не могу сделать так, чтобы они появились перед вами. Вам придется найти их самостоятельно.

Полезно. Чертовски полезно.

— А как же Сара О’Коннор? — попытался я. «Нам нужно с ней поговорить. Ее кузина сказала, что она нам поможет. Она из Гэллоуз-Хилл, знает город, знает…

— О’Конноры старинный род, — перебил Блэквуд. Не грубо. Просто… твердо. — Очень старинный. Очень закрытый. Они живут в Гэллоуз-Хилл с момента основания. Если Сара захочет с вами поговорить, я уверен, она вас найдет. Но я не могу заставить ее встретиться с представителями Колоды, мистер Уэйтс. Это нейтральная территория. В этом и смысл соглашения. Никто, ни Колода, ни Таро, ни сама Старшая раса не может заставить кого-либо здесь делать то, чего он не хочет.

— Но вы знаете, где она.

— Я знаю, где находится каждый в этом городе, — сказал Блэквуд. — Это моя работа. И была ею на протяжении двадцати лет. Даже сегодня я иду на мероприятие, где от меня ждут, что я буду помнить имена, должности и семейные неурядицы всех присутствующих. Но знать, где находится человек, и сказать ему, где он находится, это две совершенно разные вещи.

— Вот что, — сказал я, вставая, чтобы сравняться с ним по росту. — Вы все время говорите «представитель Колоды», как будто это факт. Это не так. Может, у меня и есть титул, и имя на карте, и прочая чушь, но мне плевать, что там думает Колода. И уж точно я не представляю их интересы.

Блэквуд внимательно посмотрел на меня, кивнул и перевел взгляд на Девятку.

— Вы тоже так считаете?

Девятка не ответил, и Блэквуд воспринял это как согласие. Он направился к двери, давая понять, что встреча окончена.

— Я бы посоветовал вам осмотреть Гэллоуз-Хилл, мистер Уэйтс. Почувствуйте атмосферу этого места. Иногда ответы приходят, когда перестаешь так упорно их искать.

На улице Девятка была готова наброситься на Блэквуда с кулаками.

— Он играет с нами, — тихо, но яростно сказала Девятка. — Они все играют. Они знают, где Сара. Они знают, где архивы. Просто не говорят нам.

— Потому что мы Колода, неважно, представляем мы их или нет, — сказал я. — Они нам не доверяют. Мы не можем никого заставить помогать нам из-за соглашений о нейтралитете. Мы чужаки в месте, где чужаков не любят.

— Итак, как Сьюзен это сделала?

— Я не знаю.

Я вытащил свою колоду игральных карт, колоду моей матери, и стала их перебирать, пока не нашла Пикового валета.

На меня смотрело отражение моего лица.

— Но она знала, как обойти магические барьеры, — продолжил я. — И она все время возвращалась. Возможно, ей пришлось заслужить их доверие.

— У нас нет времени заслуживать доверие, — сказала Девятка. — Кто-то следит за мной. Сброшенные, атака на Дикие карты. Что бы здесь ни нашла твоя мать, что бы ни стало причиной ее смерти, это все еще актуально. Все еще опасно. Нам нужно действовать быстрее, чем «давайте проведем недели в дружеских отношениях, пока местные жители не решат, что нам можно доверять».

Она была права. Конечно, она была права. Но, стоя там, на идеально чистой улице Гэллоуз-Хилл, когда все смотрели на нас, не обращая на нас внимания, у меня возникло отчетливое ощущение, что, двигаясь быстрее, мы можем погибнуть.

Следующие два часа мы провели, прогуливаясь по Гэллоуз-Хилл, и я ненавидел каждую минуту этого пути.

Не потому, что случилось что-то плохое. В этом-то и была проблема. Ничего плохого не случилось. Все было агрессивно приятно.

Все улыбались. Все махали. Дети играли в парках без единой видимой травмы. Витрины магазинов сверкали без единого пятнышка грязи. Даже чертовы голуби выглядели сытыми и довольными.

Как я и решил, когда мы въезжали, это было неправильно.

— Я видел фильмы ужасов, которые начинались примерно так, — пробормотал я, когда мы проходили мимо третьей игровой площадки, полной смеющихся детей. — Никто не был таким счастливым. Никто не был таким здоровым. Никто не был таким... слаженным.

— Может быть, это просто хороший город.

— Или, может быть, они такие милые, потому что что-то делает их такими. Что-то, что требует… — Я остановился.

— Что? — Девятка тоже остановилась.

— Вон там. — Указал я.

На краю городской площади стояло здание, похожее на все остальные здания в Гэллоуз-Хилл.

Вот только я не мог сфокусировать на нём взгляд. Каждый раз, когда я пытался посмотреть прямо на него, мои глаза хотели отвести взгляд. Хотели смотреть на что-то другое. Что-нибудь еще. Здание было там, я видел его боковым зрением, но стоило мне повернуть голову, чтобы рассмотреть его как следует, как мой мозг отказывался мне помогать.