— Ты шутишь, — прошипела Бриджит. — Ты хочешь, чтобы он вернулся в святая святых Колоды?

— Да, — ответил Бенни. — Послушай, по какой-то причине интересы Джонатана совпадают с нашими, так что, пока Райдер не наткнется на Миранду, все будет в порядке. И охрана повсюду, начиная с Брайант-парка. Кроме того, они оба Пики. Им разрешено туда входить.

— Ты говоришь так, словно знаешь этот статус по личному опыту, — пробормотала Девятка.

— Я не могу это комментировать. — Бенни пропустил вопрос мимо ушей.

— Хорошо, тогда мы проникнем в святая святых Колоды, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Бенни уставился на меня, и в его глазах промелькнуло что–то вроде гордости, возможно.

— Ты действительно сын Сьюзен, — сказал он.

Я посмотрел на двойную карту с Девяткой, по которой, как яд, распространялась порча. На лица людей, которых за последние несколько недель я каким-то образом стала считать своей семьей.

— Я надеюсь на это, — тихо сказал я, осторожно поднимая карточку с Девяткой и качая головой, когда Девятка подошла, чтобы взять ее. — И я не собираюсь тратить это впустую.

Девятка остановилась, понимая, что карта была сделана, чтобы развратить ее. Как и кольцо во «Властелине колец», оно развратило бы владельца, но в данном случае обладательницей была именно она.

Девятка просто посмотрела на меня, выражение ее лица было непроницаемым.

— Когда закончишь, постарайся не умереть, — сказала она.

— Я очень постараюсь.

— Хорошо. Потому что, если ты умрёшь, мне придётся стать Пиковой дамой, когда Новак наконец уйдёт. А мне эта работа совсем не нужна.

Несмотря ни на что, ни на Шипы, ни на заговор, ни на обратный отсчёт до Солнцестояния, ни на то, что мои узы ослабевали и я только что убил гончую Аннуна силой, которой не должен был обладать, я улыбнулся.

— Справедливо, — сказал я. — Этого нельзя допустить.

Мы вместе вышли из паба «У Джеррольда» на июньскую жару, в обычный мир, где люди не знали ни о Шипах, ни о фейри, ни о сделках с жертвоприношениями. Я рассказал Девятке о гигантской чёрной собаке, которая пыталась меня сожрать.

Боги, я надеюсь, что у нас хватит времени.

Но до Солнцестояния оставалось всего четыре дня.

Повторное проникновение в штаб-квартиру Колоды, вероятно, сказалось на моем инстинкте самосохранения. Или, скорее, на его полном отсутствии.

Я стоял в пентхаусе, уставившись на собачью миску, которая привела нас к Джарвису в первый раз, и изо всех сил старался не думать о том, что примерно через десять минут я пройду сквозь зеркало фейри, чтобы поболтать со своей ужасающей тетей о волшебных игральных картах, которые не должны были попадаться мне на глаза. И существовать.

Очень трудно сказать что-то вроде «у тебя когда-нибудь был такой момент, когда все, во что ты верил, оказывалось неверным», когда ты говоришь обо мне, потому что за последние несколько недель все, что я считал правильным, менялось почти дюжину раз. Однако единственное, что я считал непреложным, высеченным на камне и никогда не изменившимся, это то, что Акула, лысый бизнесмен в лондонском поезде, который увидел меня и попытался съесть, был авантюристом и оказался не в том месте не в то время. Однако теперь я задавался вопросом, был ли он на самом деле не более чем какой-то тщательно продуманной медовой ловушкой, чем-то, созданным исключительно для того, чтобы вернуть меня в Колоду и направить по пути, который привел ко всему, что я делал до сих пор.

Он был там, чтобы напугать меня, возможно, даже пробудить мои врожденные магические способности, а затем снабдить меня игральной картой, от которой, если бы моя мать каким-то образом не сумела защититься, я, возможно, снова превратился бы в психованного подростка, от которого все хотели избавиться с самого начала.

Если быть до конца честным, мне не хотелось об этом думать. А если учесть, что моя первая битва с магией после потери памяти была ничем иным, как борьбой на канатах, финал которой был предопределен заранее? Это было слегка оскорбительно, если бы я искренне думал об этом.

Выглядит как шимпанзе, пахнет как шимпанзе.

Слова, сказанные мне Акулой, все еще звучали в моем сознании, отчетливые воспоминания о последних мгновениях, которые, как я верил, у меня когда-либо были. Если он не собирался меня убивать, то он поступил чертовски правильно, не сделав этого.

Но если он был там не для того, чтобы убить меня, каков был его план?

Я верил, что случайно встретил существо, которое видело во мне вкусную закуску, особенно теперь, когда соглашения, поддерживающие мою жизнь, исчезли, ужасное создание, от которого я едва не спасся, отчасти потому, что мне удалось высвободить какую-то магию, о которой я в то время и не подозревал. времени, но еще и потому, что я схватил одно из его крыльев, превратив его в клинок, обернутый шарфом и окровавленная рука, моя первая рукоять.

Но теперь я задавался вопросом, был ли это вообще план. Его послали, чтобы испытать меня, проверить, течет ли магия по моим венам после моего изгнания и лишения силы? Должен ли я был схватить его за крыло?

Я вытащил Белый Клинок и уставился на нее. Девятка заметила это и остановилась, наблюдая за мной.

— Что? — спросила она.

— Если бы Акула подставил меня? — спросила я. — Что, если бы у меня было это? Что, если бы это тоже развратило меня?

— Не думаю, что ты смог бы прикрепить к нему Белую Рукоять, — ответила Девятка качая головой. — Как только оно покинуло его тело, крыло превратилось в клинок, и ничего больше.

Я неохотно кивнул. Я понимал, что она, скорее всего, права, но это не значило, что меня это радовало, а клинок теперь напоминал мне о том, что меня обвели вокруг пальца. Некрофимы, вероятно, следили за мной и ждали подходящего момента. Я вспомнил тот первый день, я пришел к Бенни, а он собирал вещи для похорон Сьюзен.

Может, они думали, что он уже уехал? Может, они пришли за мной, решив, что Бенни слишком занят, чтобы меня защитить? Что Бриджит и Дэвид тоже отвлекутся на смерть своего старого друга?

Я начал понимать, что это была не случайная встреча. Некрофим следил за мной и ждал подходящего момента, может быть, ждали, когда я его замечу. Мог ли он специально встать перед зеркалом, чтобы привлечь моё внимание?

Но потом появилась та пожилая женщина, Амелия О’Коннор, которую считали умершей почти сто лет назад, женщина, которая велела мне идти домой. Как она оказалась замешана в этом? Её правнучка владела смешанной магией, и мне вспомнились слова Новак о том, что в смесях пятьдесят на пятьдесят…

 — Райдер, — сказала Девяятка, и в её голосе послышалось раздражение. — Нам нужно идти. Пока кто-нибудь не заметил, что порталом воспользовались, и не запечатал его.

— Верно. Да. Иду.

Я вложил клинок в ножны и коснулся собачьей миски, позволив лисьей булавке сделать свое дело. Сионнах на моей груди стал ледяным, и в углу пентхауса замерцал шестиугольный портал. С неровными краями и зазубренными линиями, словно кто-то вырезал его из реальности очень тупым ножом и с еще меньшим терпением. Это был тот самый портал, которым пользовался Джарвис, тот самый портал, о котором каким-то образом знала Сьюзен. Тот самый портал, через который Джокер провел своих людей в Дендрарий Колоды, чтобы убить мою мать.

В общем, невеселые мысли.

— После тебя, — сказал я Девятке.

— Ты его нашел. Иди первым.

— Я нашел его в прошлый раз, но ты все равно заставила Бенни идти первым.

— Бенни старый. Он справится.

— Это дискриминация по возрасту.

— Это вопрос выживания, — ответила Девятка. — Двигайся.

Я шагнул в портал, и реальность накренилась, то самое крайне неприятное ощущение движения в направлении, которого не должно существовать. Как будто кто-то сложил пространство пополам, а потом забыл разгладить складку. Я почувствовал давление на барабанные перепонки, вспышку чего-то, что могло быть светом, а могло быть и полной его противоположностью, а потом…Дендрарий.