— Ты думаешь, Бенни прав? — спросила Девятка через некоторое время. — Насчет Миранды?

— Ну, кто-то убивает Новака, — сказал я. — И мы знаем, что кто-то изготавливает магические предметы для обеих сторон этого конфликта. Независимо от того, Миранда ли это организовала или кто-то другой...

Я пожал плечами.

— Это то, что нам нужно выяснить.

— А если у родословной Уэйтсов есть долги перед рынком?

— Тогда я разберусь с этим, когда это произойдет, — сказал я. — Что самое худшее, что они могут сделать? Потребовать оплаты? Отнять у меня первенца? Заставить меня отрабатывать долг моей матери подметая полы?

— Зная твою удачу, — сказала Девятка, — возможно, все вместе.

— Ты очень обнадеживаешь. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил об этом?

— Постоянно, — сказала Девятка. — Возможно, они расскажут мне больше, когда я стану Дамой.

Это было сказано насмешливо, но я слышала страх в ее голосе, и не потому, что она не хотела снова менять свое имя. Она не хотела повышения.

Но это сделало бы ее самой могущественной женщиной-магом из Пик и первой пятеркой в Колоде. Я мог понять, почему она нервничала.

Сегодня вечером мы отправимся в таверну «Фрауэнсис» и в Подземный рынок. В поисках ответов на вопросы о том, кто снабжает Сброшенных, убивает Новака и дергает за ниточки по всей Колоде.

 В поисках неприятностей. Снова.

Но сначала я собирался как следует выспаться.

Особенность древнего магического рынка, спрятанного под таверной времен Войны за независимость, заключается в том, что вы не можете просто так зайти туда, как будто пришли в супермаркет за пинтой молока и печеньем.

Есть определенные правила. Цены. Вероятность того, что вас убьют и никто никогда не найдет ваше тело, потому что технически вы больше не в Нью-Йорке, вы находитесь в каком-то кошмарном измерении со свернутым пространством, где время не работает должным образом, а продавцы продают вещи, которых определенно не должно существовать.

В половине десятого мы с Девяткой стояли у таверны «Фрауэнсис», уставившись на желтый фасад, словно у него вдруг могли вырасти зубы. Учитывая то, что я недавно узнал о Гэллоуз–Хилл, жертвенные сделки, Дворы фейри, которые помнили обиды четырехсотлетней давности, появление зубов не было чем-то невероятным.

— Твоя мать была здесь, — тихо сказала Девятка. — Перед тем, как она умерла.

— Я знаю.

— Сара О'Коннор тоже была здесь. Купила ту опасную бритву, которая превращается в лезвие. Край Эре.

— Я тоже это знаю.

— И мы собираемся войти туда и задавать вопросы о поддельных игральных картах, которые, вероятно, указывают на кого-то достаточно могущественного, чтобы убить Пиковую Даму.

— Ты пытаешься отговорить себя от этого? Потому что, если это так, то все работает блестяще.

Рука Девятки потянулась к кинжалам. Не вытаскивая их, а просто проверяя. Это было так же приятно, как наблюдать, как кто-то проверяет свой парашют перед прыжком с самолета. Технически это обнадеживает, но на самом деле пугает.

— Просто хочу убедиться, что мы с тобой на одной странице, — сказала она. — Странице, на которой написано: «Это чудовищно глупо».

— Большинство моих идей в последнее время были чудовищно глупыми, — отметил я. — По крайней мере, это рекомендовано Бенни, а это... на самом деле, это совсем не помогает, не так ли?

— Совсем не помогает.

Джарвис сидел между нами, делая то, что делают собаки, когда смотрят на тебя с полным доверием и абсолютной уверенностью, что ты вот-вот их убьешь. Он настоял на том, чтобы пойти со мной, несмотря на мои протесты, и провел всю поездку на метро в центре города, то радуясь новым запахам, то все больше нервничая по мере приближения к месту назначения.

— Я видел, как она пришла сюда, — сказал он, медленно и неуверенно помахивая хвостом, что означало, что он вспоминает что-то неприятное. — Через зеркала. Когда я был… там, куда ты меня поместил. Я мог наблюдать, но не мог её предупредить. От неё всегда пахло старой магией и тайнами. И страхом. Она каждый раз боялась.

Это задело меня сильнее, чем я ожидал.

— Замечательно, — пробормотал я. — Значит, мы идём по её следам вплоть до того момента, когда кто-то убил её за то, что она здесь узнала. Это очень утешительная мысль. Сразу становится легче.

— Ты всегда можешь вернуться в квартиру, — предложила Девятка, хотя по её тону было понятно, что она знает, что я не вернусь. — Позволь мне разобраться.

— Ни за что. — Я поправил пиджак, проверяя, на месте ли брошь в виде лисы на лацкане. — К тому же, судя по всему, у семьи Уэйтс здесь есть кредит. А это, скорее всего, означает долги. А значит, я единственный, кто может заплатить любую чёртову цену, которую они потребуют.

— Кстати об этом, — сказала Девятка. — Что именно ты собираешься предложить?

— Я придумаю, когда доберёмся.

— Это не план.

— Добро пожаловать в мою жизнь с тех пор, как меня чуть не сожрал некрофим.

Мы перешли Перл-стрит, под нашими ногами хрустела брусчатка. Мы оказались на одном из старейших перекрёстков Манхэттена, где голландские торговцы, британские губернаторы и американские революционеры заключали сделки, предавали друг друга и, возможно, даже совершали убийства.

Дверь таверны открылась довольно легко. Внутри всё было именно так, как и ожидаешь от тщательно воссозданного заведения колониальной эпохи: тёмное дерево, аутентичные детали интерьера, туристы, потягивающие крафтовое пиво по завышенным ценам и фотографирующие памятные вещи, связанные с Джорджем Вашингтоном. Всё здесь буквально кричало о том, что это аутентичное место в том самом американском стиле, который на самом деле означает, что мы снесли оригинал и отстроили его заново, чтобы он выглядел так, как, по нашему мнению, он должен был выглядеть. В каком-то смысле так оно и было, Джарвис с готовностью рассказал мне, что в конце 1900-х годов все здание было перестроено, а двадцать лет спустя его вернули в первоначальный вид. Тогдашний архитектор утверждал, что это была «весьма предположительная реконструкция, а не реставрация, основанная на типичных зданиях того периода, сохранившихся фрагментах стен и множестве догадок». Я подумал, что, возможно, первоначальный вид был восстановлен из-за того, что в ходе реставрации был каким-то образом поврежден портал, но этот вопрос не входил в число моих первоочередных задач.

Так что да. Новое здание пытается выглядеть старым. Кроме бармена. Такое ощущение, что он был здесь с самого начала.

Он поднял голову, как только мы вошли, и его взгляд сразу же устремился на меня. Это было не просто узнавание. Не «добро пожаловать в наше заведение, вот вам меню» в качестве приветствия. Это было мгновенное, расчетливое узнавание. Как будто он ждал именно меня.

Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто посмотрел. А потом кивнул в сторону коридора в глубине зала.

В коридоре на стенах висели черно-белые фотографии. История революции. Прощание Джорджа Вашингтона со своими офицерами. Мемориальные доски, рассказывающие о значении здания. Я едва взглянул на них. Мое внимание было приковано к двери в самом конце коридора.

Простое дерево. Ничем не примечательная. Если не считать едва заметной руны, вырезанной в центре.

Для большинства людей это выглядело бы как царапина. Трещина в дереве. Возможно, это результат двухсотлетней влажности в Нью-Йорке. Для меня, когда булавка с лисой была активирована, она светилась холодным голубым светом. Пульсирует. Как сердцебиение, вызванное древней магией и неверными решениями.

— Вот и все, — сказал я.

— Я вижу руну, — раздраженно ответила Девятка, вероятно, из-за собственных нервов. — Чего я не вижу, так это того, что происходит, когда мы ее открываем.

— Сара О'Коннор справилась с этим, — заметил я. — Она выжила.

— У нее также были семейные права. Сделка была заключена много веков назад.

— И, по словам Джеррольда, у родословной Уэйтсов есть «история. — Я использовал в кавычки. — Старые долги, соглашения и выгодные сделки.