— И держись подальше! — Джарвис рявкнул им вслед, и на мгновение из-за тени он показался футов семи ростом. — Чертовы афганские гончие. Думают, они такие утонченные!

Он повернулся и посмотрел на меня, яростно виляя хвостом.

— Ты это видел? Ты видел, что я сделал? Я был великолепен!

— Ты был ужасен, — честно ответила я.

— Превосходно! — Джарвис загарцевал на месте. — Именно этого я и добивался!

Но праздновать было некогда. Слева от себя я увидела нечто такое, от чего кровь застыла в жилах. Палач, древний фейри, который отрубил мне голову до того, как всё это началось, теперь стоял лицом к лицу с Джеррольдом.

Вот только Джеррольд был не похож на себя.

Тот Зелёный человек, которого я знал по Центральному парку, был дружелюбным и открытым, как чей-то чудаковатый дядюшка, сделанный из дерева и листьев, любитель жилеток и белоснежных рубашек, живший на свете ещё до того, как люди научились заниматься земледелием.

Эта версия Джеррольда была совсем другой. Старше. Темнее. От этого у меня заныли зубы. Лес на Висельном холме изменил его, пробудил в нем что-то первобытное. Теперь его тело больше походило на дерево, чем на плоть, корни глубоко вгрызались в землю, черпая из нее силу. Ветви на его руках напоминали оружие, острое и смертоносное. Его лицо уже мало походило на человеческое, скорее на резьбу на древнем дубе. Таким был Зеленый человек тысячелетия назад, до появления городов, до цивилизации, до того, как люди попытались приручить дикую природу. Такому Зеленому человеку поклонялись и его боялись в равной мере.

— Это не твоя битва, старик, — пророкотал голос Палача, словно отдаленный раскат грома.

— Все, что происходит в моем лесу, моя битва, — ответил Джеррольд, и его голос был подобен ветру, шелестящему опавшими листьями. Подобен скрипу ветвей зимой. Подобен звуку, который издают падающие деревья. Они столкнулись, и земля содрогнулась. Топор Палача встретился с ветками-руками Джеррольд, и полетели искры. Не метафорические искры — настоящие искры, когда древняя магия встречается с ещё более древней магией. Вокруг них образовалось свободное пространство, даже в этом хаосе люди понимали, что здесь действуют силы, недоступные их пониманию. Я не мог на это смотреть. Приходилось верить, что Джеррольд справится сам, потому что у меня были свои проблемы. Пронзительный визг разрезал воздух, высокий и неестественный, словно кто-то взял звук рвущегося металла и придал ему голос. Я знал этот звук. Я уже слышал его раньше, на платформе лондонского метро, когда на меня напало нечто, чего не должно было существовать. Акула. Некрофим выскочил из-за деревьев, широко расправив крылья и обнажив зубы. Его кожа светилась от украденной магии. Это был не тот, с кем я сражался в Лондоне, у того не хватало пера на крыле, и оно превратилось в Белый Клинок. Это был другой некрофим, с лысой головой, в изорванной одежде, свисающей с костей, и с челюстью, растянутой, чтобы вместить дополнительные заострённые зубы. Он увидел меня и улыбнулся.

— Маленький принц, — прошипел он голосом, от которого мурашки бежали по коже. — Я чувствую твою силу. Она стала намного сильнее, чем раньше. И намного… вкуснее.

Отлично. Как раз то, что мне было нужно. Нежить, питающаяся магией, захотела полакомиться моими недавно восстановленными способностями.

Некрофим нырнул, рассекая воздух крыльями с характерным свистом. Но, прежде чем он смог добраться до меня, дубинки Миранды образовали барьер, их объединенная магия создала силовую стену, которая отбросила существо в сторону с отчаянным криком.

— Спасибо! — Крикнул я Миранде.

Она не ответила, уже поворачиваясь, чтобы разобраться с тремя Сброшенными, прорвавшимися через ее линию.

Некрофим кружил над головой, выискивая более легкие цели. Нашел Черву с меньшим номером, которое отделилось от своей группы, и нырнул.

У Червы не было ни единого шанса.

Я отвел взгляд. Прямо сейчас я ничего не мог с этим поделать. Нужно было сосредоточиться. Потому что Джонатан теперь разделывался с членами Колоды. Игральные карты вылетали у него из рук в хаотичном порядке, и каждая из них несла в себе достаточно разрушительной магии, чтобы свалить полноценного мага.

Я сжал рукоять Белого Клинка, и, словно поняв, чего от него хотят, меч тут же вспыхнул. Это был не мерцающий, неуверенный огонек, как в Брайант-парке. Это был чистый, раскаленный добела и мощный огонь, от которого воздух дрожал от жара. И рукоять, кожаная рукоять, которую Бенни приделал к мечу в своем лондонском магазине несколько недель назад, тоже раскалилась добела, оправдывая свое название.

Дирнвин. Белый Клинок. Одно из Тринадцати Сокровищ Британских островов.

Если его обнажит достойный или родовитый человек, весь клинок вспыхнет огнем.

Полуфейри благородных кровей. И, судя по всему, достойный.

Полезно знать.

На мгновение все замерли, увидев пылающий меч в моих руках.

Затем Джонатан рассмеялся.

— Ну конечно, — сказал он, и карты вокруг него закружились смертоносным ореолом. — Воскрешение фейри вернуло тебя в прежнее состояние. Сняло все оковы. Сделало тебя таким, каким ты был раньше.

Он поднял руки, и магия потрескивала между его пальцами.

— Маленький принц возвращается, — сказал он. — Как восхитительно. Я целую вечность ждал, чтобы наконец убить тебя. 

— Я не он, — ответил я, обходя курган по кругу.

— Не он? — Джонатан атаковал, карты полетели по спирали, которую я каким-то образом успел заметить. Смертельная комбинация. Предназначена для того, чтобы снять защиту, прорвать оборону и сделать цель уязвимой для последующего удара. Я блокировал удар Белым Клинком, и пылающий клинок прорезал искажённую магию, словно её там и не было. Крыло Некрофима и раньше хорошо справлялось с разрыванием магических связей, но теперь, когда я направил через него свою восстановленную силу, оно стало просто разрушительным. Я не мог их видеть, но на мгновение почувствовал, как глаза Джонатана расширились за маской.

— Ты помнишь, — сказал он. Это был не вопрос. Это было утверждение. — Всё.

— Всё, — подтвердил я, продолжая кружить вокруг него. Заставляя его поворачиваться, сосредотачиваться на мне, а не на бушующей вокруг нас битве. — Включая то, как ты убил мою мать.

— Ах, — сказал Джонатан, и в его голосе прозвучало что-то похожее на сожаление. — Полагаю, ты видел ее последнее голосовое сообщение?

— Я видел, как ты ее утопил, — сказал я, чувствуя, как во мне закипает гнев, горячий и сосредоточенный. — Наполнил ее легкие водой изнутри. Заставил ее захлебнуться, пока она ползла по двору, истекая кровью и пытаясь добраться до своих карт. Пытаясь предупредить кого-то. Хоть кого-нибудь. — Я сделал шаг вперед. — Ты не просто подстроил ее смерть, Джонатан. Ты не нанимал для этого кого-то другого. Ты стоял там и смотрел, как она тонет. Смотрел, как она мучается. Ты сам убил ее, пока она беспомощно лежала на земле.

На лице Джонатана что-то промелькнуло. Возможно, боль. Или воспоминание о боли из тех времен, когда он еще был способен ее чувствовать.

— Она была великолепна, — тихо сказал он, и на мгновение маска соскользнула с его лица. Не в буквальном смысле, в переносном. Его голос стал мягче. Человек, что противоречило всему, что я видел прямо сейчас. Было ли что-то ещё? — Всё, чем должна быть Пиковая Дама. Умной. Сильной. Посвященной. Из нее получился бы отличный генерал, если бы она присоединилась к нам.

— Но она не присоединилась к вам, — сказал я. — Поэтому вы убили ее.

— Она стояла у нас на пути, — ответил Джонатан, и мягкость исчезла. — Она слишком многое поняла. О Шипах, заговоре, о том, что мы строили. Если бы я оставил ее в живых, она бы все остановила. Столетия планирования, работы. Все пошло прахом, потому что Сьюзен Уэйтс была слишком умна для своего же блага, переспала не с тем принцем Фейри и ничего так не хотела, как спасти своего испорченного ребенка.